Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Я знаю, где находится валун. И сумею туда добраться.

Я не представляю, смогу ли долго оставаться на свету, когда покину исторический центр Мидаса, но об этом сейчас беспокоиться нельзя. В каком-то смысле я готовилась к сражению всю жизнь. Я бродила по улицам, которые намного более опасны, чем Мидас. И пока что мне удалось пережить все ночи и уцелеть.

Может, мне не нужно искать свет. Возможно, он сам меня найдет.

Я утешаю себя этой мыслью и снова бросаюсь бежать, хотя дышать так трудно, словно мне в глотку насыпали лезвий, а холод пробирает до костей. Я найду способ. Я всегда нахожу способ.

«Это история Дарлингов», – думаю я, заставляя ноги работать.

Нашу с Логаном маму-найденыша вырастила Амелия.

Мама спасла Джека ради меня. Папа увез меня и Логана отсюда, когда было нужно, – иначе кто знает, что бы с нами стало. Амелия вернула меня сюда, когда я понадобилась здесь.

Все нашли свои способы бороться с демонами.

Не сдались. Не заключили сделку с врагом. Не продали тех, кого любят, ради власти, не отдались на милость хлюпающему черному ужасу, который даже определенной формы не имеет.

Я достигаю конца главной улицы и вижу, что стена сегодня ярко освещена. Я смогу добежать до валуна. По крайней мере, хотя бы подберусь поближе.

Держась на свету.

И тут меня осеняет. В какой-то момент зоны демонов стали освещать, чтобы оберегать город. Фонари и лампы вроде прожекторов должны отгонять демонов.

Свет помогает людям поскорее дойти до безопасного места, когда тьма наступает.

Вероятно, горожане и не помнят, почему их предки решили, что некоторым частям города требуется настолько избыточная иллюминация, но результат налицо: они находятся под защитой, по крайней мере, частично – уже не одно десятилетие. А может, и целый век.

И я понимаю, что до появления электрического освещения по ночам здесь было… неприятно. От свечей мало пользы. Да и задуть их легко.

Я вспоминаю дневник Деревенского фонарщика и осознаю, что, учитывая все обстоятельства, ошибалась по поводу того мужика. Ведь он действительно был героем, которым себя считал.

Я бегу на свету вдоль стены и, несмотря на усталость, не позволяю себе замедлить ход. Я добираюсь до берега реки, уже за пределами стены. Легкие горят, но мне все равно. На моих щеках застывают слезы – и, возможно, кровь, – но я не останавливаюсь.

Я вижу впереди валун. Он освещен слабым светом – не знаю, из какого источника, но сейчас бояться нужно не света, а его отсутствия. Приблизившись, я замечаю два темных силуэта, которые ходят в тусклом свете, и я узнаю их.

Джек и Логан.

Я кричу им, всхлипываю от радости, что наконец-то нашла их… но дорожка света внезапно заканчивается.

Между мной и валуном разверзается черный провал. И в нем кружатся бесформенные тени демонов. Если я зайду в тень, Гаррисон снова сможет меня парализовать на месте. Может, даже убить меня прямо на глазах Джека и Логана, чтобы причинить им боль.

Но он не сможет использовать мою кровь, если я не отдам ее добровольно. Я хватаюсь за спасительную мысль – точно так же, как наверняка делали Амелия и Клео.

Джек и Логан поворачиваются на мой вопль, а потом вдруг одинаково хмурятся. И по-моему, немного паникуют.

Да, мое лицо в крови, но сейчас я ничего сделать не могу.

– Я в порядке! – кричу я во весь голос.

Они переглядываются и хмурятся еще сильнее, а я чуть не плачу. Двое моих любимых мужчин хоть в чем-то между собой согласились.

Гаррисон пытался нас разлучить, и на какой-то краткий миг я была уверена, что вообще никогда их не увижу, но сейчас все изменилось – и это уже победа. Небольшая победа, которая стоит жуткой измотанности после бега.

– Не заходи во тьму! – кричит Джек. – Я сам приду!

– Нет! – ору я в ответ.

Никаких жертв. Только не сейчас. Должен быть другой способ.

Я отказываюсь верить, что мы зашли так далеко лишь для того, чтобы в последний момент сдаться. Я предвестник. Я инструмент добра.

Думаю об Амелии. И о матери, которая однажды спасла маленького Джека, пожертвовав собой.

Думаю о Клео. Она любила самолеты, ухаживала за пожилой бабушкой и вела себя так, словно жить дома с семьей – панковская привилегия, а не повод для стыда. И пожалуй, в тот первый день знакомства она съездила бы нам с Логаном по морде, будь у нее возможность.

И я думаю о Норе. Она видит сны, как и я, и заняла мое место в тюрьме. Чтобы я была на свободе и могла предвестничать.

И все это было не зря. Поэтому я должна находиться здесь, у валуна. Я знаю.

«Если я какой-то великий вестник, – думаю я, и мысль эхом разносится внутри меня, – я должна несколько больше контролировать, что именно я предвещаю».

Я не понимаю, с кем я говорю. С пустотой. Со вселенной. С богиней внутри меня. Я согласна на что угодно. Или даже на все сразу.

Я не просто так двадцать восемь лет играла в пророчицу Кассандру, чтобы меня в последнюю секунду просто взяли и убрали. Мне не нужны камешки в форме сердца.

Я сосредотачиваюсь на своем сердце, на той любви, которая сделала меня мной…

И передо мной вдруг возникает свет.

Я смотрю вверх в поисках его источника, отчасти боясь, что это будет что-нибудь отвратительное или неправильное – как то странное и зловещее свечение в часовой башне, откуда я сбежала.

Но нет, я вижу настоящий луч. С той стороны реки. Со стороны аэропорта, если я правильно запомнила карту. Совершенно обычный мощный прожектор, но луч направлен именно туда, куда мне нужно: он прокладывает безопасную тропу из чистого света, ведущую к валуну.

Я хочу упасть на колени от радости, от облегчения. Хочу поблагодарить Виргинию, папу Клео или дух Клео – кто бы из них ни сотворил чудо, – но времени нет.

Тело болит, но я игнорирую боль и бросаюсь вперед, по дорожке, проложенной прожектором.

И попадаю в объятия Джека еще до того, как добираюсь до валуна, потому что он встречает меня на полпути.

А потом он практически тащит меня в маленький круг света, который они сделали из керосиновых ламп. Мы с Джеком, шатаясь, падаем на землю, Логан садится передо мной на корточки.

– Ты в порядке? – спрашивает брат.

Опять требования.

Мне удается кивнуть. Я кое-как встаю, Джек – тоже.

– Типа того, – говорю я Логану.

Джек хватает рукой мой подбородок и разворачивает к себе.

– Ты где была? Лекси, когда я пришел за тобой, ни тебя, ни деда нигде не было. Что