Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

смогу. Ведь я предвестник. Джек сказал, что я инструмент добра. Нора не сомневалась, что я сама могу выбрать сторону. Вот что действительно имеет значение, иначе Гаррисон просто убил бы меня во сне, потому что Джек настолько ему доверял, что позволил деду меня сторожить.

У Гаррисона была возможность расправиться со мной, но он ничего не сделал.

У меня есть что-то еще. Я должна понять, что делает меня особенной, и воспользоваться этим.

Я обращаюсь внутрь себя, чтобы снова ощутить силу. Я так крепко сжимаю камешки в форме сердец, что они будто обжигают меня, но их огонь мне нравится больше, чем злое пламя Гаррисона.

Я гоню прочь панику и спокойно смотрю на Гаррисона.

«Начало может все завершить», – сказала Виргиния.

Теперь ее фраза кажется мне более понятной. Что кто-то из семьи Дарлинг сможет с этим покончить. Ведь мы были там и в самом начале.

Дарлинг и Беллами.

Не Гаррисон. Не его сделка с демонами.

Джек и я. И любовь – которая вовсе не слабость.

Но, чтобы доказать это, мне нужно добраться до Джека. Поэтому я обязана сбежать из гребаной часовой башни, которая преследовала меня еще во снах.

– Я никогда, ни за что не отдам вам свою кровь добровольно, – твердо говорю я с храбростью, которую придала мне любовь. – Я никогда не заключу сделку ни с одним демоном. Я покончу с ними, Гаррисон, и если все пойдет по-моему – и с вами тоже. – И вдруг я вскрикиваю.

Что-то полоснуло меня по лицу – раскаленный след белого пламени. Я чувствую острую боль. Рана пульсирует, похоже, она глубокая – но я дышу.

Я отказываюсь от сделки, но Гаррисон еще меня не убил.

Значит, это обещанные страдания.

По лицу течет кровь. Рана жутко болит. Вокруг меня горячее смрадное дыхание. Его. И демонов.

Я хочу плакать, но не могу. И не буду.

Ради моей бабушки и мамы. Ради Клео.

Ради Логана и Норы. Ради Джека.

Они все были сильными ради меня. А теперь я отплачу им сторицей.

Я не могу вечно отводить взгляд от Гаррисона, поэтому заставляю себя на него посмотреть. Не только на пляшущие, текучие тени в его глазах, но и на нож в его руке.

Я испытываю краткое облегчение. У Гаррисона – просто нож. Я-то думала, что какие-нибудь ядовитые демонические когти или нечто еще более инфернальное. Хочу вытереть кровь с лица, но не могу – нельзя выпускать из рук свои маленькие талисманы.

Кстати, я имею в виду, что все во мне буквально вопит, чтобы я как можно крепче держала камешки-сердечки зажатыми в кулаках.

Гаррисон снова заносит нож, и мое сознание будто озаряется. Я вспоминаю ночь на стене, защищающей от наводнений. Когда я увидела Клео. Помню кровь на себе.

И нож, который полицейский обнаружил у тела Клео.

Гаррисону ничего не нужно мне объяснять. Я знаю, это тот самый нож.

Гаррисон держал в руках этот нож, когда напал на Клео. А теперь, значит, моя очередь?

Наверное, когда погибла Клео, я поднялась на стену как раз в момент преступления. А потом резко проснулась.

Я решаю, что не хочу знать, как Гаррисон забрал улику из полиции.

Я хочу отнять у него нож, чтобы «вернуть отправителю» – с тем самым злым умыслом, который, как мне всегда объяснял брат, является большой проблемой. Раньше мои вспышки гнева были мелочными. Глупыми.

Но сегодня мне хочется, чтобы гнев, наконец-то, принес пользу.

Гаррисон размахивает ножом перед моим лицом.

– Последний шанс, – говорит он, и его голос мгновенно опускается сразу на пару октав, из-за чего мои барабанные перепонки чуть не лопаются. А затем он продолжает другим тоном: – Отдай свою кровь добровольно. Заключи сделку. Что вообще дал тебе мир?

Я снова слышу добрые успокаивающие интонации Гаррисона, которого знала – точнее, думала, что знала. Но я сразу же вспоминаю первый день в антикварной лавке и то, насколько пугающим он мне показался. Отвел меня к вышивке, изображающей ужасную башню, да еще и с улыбочкой.

«О да, – думаю я. – Он с самого начала был таким».

– Мир дал тебе только кошмары и сомнения, – добавляет Гаррисон, сам отвечая на свой вопрос. – Боль и страдания. Потери. Одиночество. Смятение. Чокнутая маленькая Лекси, которую жалели окружающие. Что это за мир такой?

А в чем-то он прав. Я именно так и считала. Я почти хочу расхохотаться ему в лицо, но сдерживаюсь. И я уверена, что, если бы Гаррисон пришел ко мне с предложением о сделке в какой-нибудь особенно тяжелый год, я, возможно, и согласилась бы.

Ведь тогда я была в отчаянии. И ненавидела свою жизнь.

Потому что устала быть собой.

Но мир подарил мне отца, который – я не сомневаюсь – сделал все.

Подарил мне мачеху, которая всегда желала мне добра. Может, они не понимали меня и не могли помочь так, как было необходимо, но они меня поддерживали.

Они любили меня и никогда от меня не отворачивались, даже когда легче было просто умыть руки и отмахнуться от драматичной Лекси.

Этот мир подарил мне Логана – надежный якорь при любом шторме. Я пережила самое тяжелое время только благодаря ему. Брат всегда был рядом, чтобы взять меня за руку и справиться с ворохом моих проблем. Логан говорил мне: «Соберись».

А потом мир привел меня сюда. К домику бабушки, пропитанному воспоминаниями. Я совсем ее не знала, а она отчаянно хотела вернуть меня сюда, в город Мидас, который она любила, несмотря на демонов. Она стала для меня примером женщины, заботившейся о других людях. Она смогла пожертвовать собой, когда настало время.

Вот насколько она верила – не только в то дело, частью которого теперь стала и я, но и в меня лично. В то, что я найду в себе силы сражаться.

Она сказала всем здесь, что я предвестник. Наверное, бабушка гордилась тем, что в ее роду появился предвестник. А может, гордилась и мной, Лекси Дарлинг, независимо от того, какая миссия мне уготована в будущем.

Мир привел меня в Мидас, а Мидас подарил мне Нору и Клео. Друзей. Семью. Как их ни называй, все случилось очень быстро, но казалось, будто мы знаем друг друга целую вечность. Словно так и надо.

Еще он подарил мне Джека. Первого мужчину, который сказал, что любит меня, потому что на самом деле любит.

Джек разглядел меня настоящую.

Он верит в меня. Он знает меня такой, какой не знает больше никто, даже Логан. И мы предназначены друг другу и покончим со злом. Точно.

Беллами и Дарлинг. Две семьи начали все это – две семьи и закончат.

Как я могу отвернуться от близких, от друзей и от