Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Как будто меня в несколько слоев обхватило чистейшее, черт возьми, зло, заковало в цепи, и сбросить их никак нельзя.

Паника разрывает меня изнутри – особенно когда Гаррисон подходит ближе. Ровной походкой, без каких-либо проблем с суставами. А вокруг кружится его бригада демонов. Они выглядят как тени, постоянно дергаются и меняются, тошнотворные силуэты, которые мой мозг просто отказывается понимать. Но я знаю их. Я раньше их уже видела.

Они с самого детства жили в моих снах.

Тени. С глазами. И когтями. И зубами.

Кстати, Гаррисон видит их лучше, значит, что мне не стоит смотреть на них в упор. Вдруг они именно так его поработили?

– Джек может помочь вам, Гаррисон, – говорю я.

Не представляю, правда ли это, но даже если нет, я надеюсь, что Джек сумеет разыскать нужную информацию. Если кто-то и может знать, как освободить дедушку от хватки демонов, то предполагаю, что это именно его внук.

– К чертям Джека, – заявляет Гаррисон с таким презрением и отвращением, что я хочу вздрогнуть. Но не могу.

У меня сердце кровью обливается – за Джека. Как хорошо, что его здесь нет и он не слышит Гаррисона. Мне кажется, это бы просто убило его.

А Гаррисон не останавливается. Мне было бы несколько легче, если бы он говорил как чокнутый мультяшный взбесившийся злодей, но, увы, его голос звучит все жестче и увереннее – как будто Гаррисон сбрасывает с себя шкуру благодушного старика, которого, как мне казалось, я знала.

Можно сказать, он долгое время носил опостылевший костюм, а теперь, наконец-то, снял его.

– Джек должен был умереть много лет назад. – Гаррисон качает головой, словно до сих пор не верит, что внук избежал трагической судьбы и выжил после того, как упал в шахту в четыре года. – Но твоя проклятая мамаша-найденыш его спасла. И пожертвовала собой. Это было бессмысленно, но такая участь, по крайней мере, лучше, чем у моих родителей, которые думали, что могут притворяться… дескать, ничего не происходит. Они за это поплатились.

Я пытаюсь выровнять дыхание. Стараюсь понять, как выбраться из темной башни так, чтобы все пострадали как можно меньше.

– Да, тяжело видеть, как умирают близкие.

Он хмурится, глядя на меня.

– Вы, молодые, не пережившие еще ни одного Пира, не поймете, что значит «тяжело», даже если у вас заживо высосут душу. Если ты уцелел, ты знаешь больше. А когда ты знаешь больше, у тебя есть выбор.

– Но мне вы особого выбора не даете.

Снова звучит ехидный смешок. Теперь еще более жуткий.

– О, у тебя есть выбор, Лекси Дарлинг. Я предупреждал тебя. Что могло бы заставить тебя заключить сделку со злом, спросил я тебя однажды. Какую сделку заключила бы ты?

Я помню тот разговор.

«У всех нас есть слабые места, Лекси, – сказал тогда Гаррисон, и уже тогда мне не понравились его слова, хотя я и не понимала почему. – Их нужно знать. Иначе Пир воспользуется ими и погубит тебя».

– Никакую, – отвечаю я. – Я вижу в своих слабых местах возможности для развития, Гаррисон. А не возможности сдаться на милость хлюпающим демонам с темной стороны.

Ведь я вижу, во что он превратился. И осознаю, какую боль это всем принесет.

А я ни за что не поддамся адским существам, которые терроризировали меня с детства, если не с рождения.

Он поднимает руки и широко разводит их в стороны. Тени извиваются в воздухе вокруг него и над ним. Похоже, что их здесь не одна тысяча. Я пытаюсь не смотреть прямо на них.

Я чувствую, как они касаются меня, и от прикосновений остаются резкие, болезненные ощущения. Демоны – холодные и теплые, рыхлые и смрадные, и я даже начинаю думать, что мои сны действительно были даром – поскольку не давали почувствовать их вот так.

Я жду, что они нападут на меня, но они лишь кружатся вокруг, хлюпают и пронзительно визжат. Выжидают.

А потом я понимаю.

Они ждут, когда Гаррисон скажет им, куда лететь, на кого напасть первым. Они слушаются его, ведь он с ними заодно. Он изучал историю не для того, чтобы помочь Джеку победить зло и спасти город.

Гаррисон спас себя и заключил сделку, которая нравится ему больше, чем та, самая первая, когда его предки связались с демонами.

Он сделал это.

Даже если бы они не удерживали меня на месте и не врезались в меня, вызывая нестерпимую панику, я бы подумала, что решение Гаррисона совершенно безумное.

Неважно, насколько я боюсь. Я ни за что не встану на сторону своих кошмаров.

Джек бы тоже никогда не сделал ничего подобного, сколько бы поражений ни потерпел. Сколько бы жертв ему ни пришлось принести. Теперь ясно, почему у них с дедушкой разногласия. И почему Гаррисон заставлял меня читать скучные дневники о пятновыводителях, а не показывал нечто, что могло бы по-настоящему помочь.

Теперь для меня все очевидно.

Гаррисон уводил нас от правды. От того, что хотел скрыть от нас. И действовал максимально эффективно, притворяясь таким, каким на самом деле является Джек. Добрым и честным до мозга костей.

И вовсе не обязательно быть экспертом по демонологии, чтобы понять: Гаррисон явно не хочет получить от кружащихся, хлюпающих тварей, которые скопились вокруг меня, ничего хорошего и светлого.

И если то, что делали мы с Джеком, хоть как-то застопорило его намерения, я этому очень рада. Я жалею лишь о том, что мы ничего не знали, иначе мы бы сумели целенаправленно ему помешать.

Из разинутого рта Гаррисона что-то течет, а в злодейском хохоте появляются такие нотки, от которых внутри все сдавливает. И я окончательно избавляюсь от мысли, что Гаррисон, которого я знала, существует где-то в глубине его души.

Или существовал вообще.

Образ уставшего старика был ложным. Гаррисон по собственной воле решился на сделку. Он понимал, какими будут последствия, и отлично представлял, что пострадаем мы все.

И похоже, хотел этого.

Как больно. Но, конечно, не так больно, как будет Джеку и Норе. Однако мысль о них мучительна сама по себе.

– Ты лгунья, Лекси, – хихикает Гаррисон.

Смешок разносится эхом по башне, отражается от стен и врезается в меня, словно обратная связь от мощной колонки, но ему все равно.

– Теперь я знаю, кто ты есть. Амелия думала, что сможет привести тебя в Мидас раньше, чтобы остановить меня? – Он качает головой и расплывается в ядовитой ухмылке. – Она дала мне возможность узнать больше. У каждого есть слабые места. Думаешь, я не знаю,