Под драконьей луной - Робин Слоун

Он не знал этого звука, более того, не знал, что́ в этом звуке поразительного; оба факта отражали его несчастье и несчастье планеты в целом. Ибо звук был – птичья трель.

Она раздалась снова, утанцовывая в ультразвук. Ариэль в жизни такого не слышал. Трель дрожала и перекатывалась в его ушах.

Птица спикировала с неба, зашла на посадку и, коснувшись лапками ледника, распушилась от холода – шарик перьев на снегу. Она была крохотная. Почти ничто. Она была чудом.

Спинка серая, грудка белоснежная, а клюв почти синий. Я не знаю названий птиц, никто из моих объектов не удосужился их выучить. Но таких птичек я раньше видел и всегда ими восхищался.

Мальчик никаких птиц не видел, ни разу в жизни, но ум у него был человеческий, и сердце сразу переполнила нежность. Птичка запрыгала к нему; движения были так стремительны, будто она исчезает в одном месте и возникает в другом. Это существо жило в другой частоте смены кадров.

Наконец птичка замерла, глянула на Ариэля – мырг-мырг – и заговорила.

– Не отчаивайся, – прочирикала она.

Ариэль вытаращил глаза.

– Покидая Вирд, я был уверен в себе, – сказал он. – Теперь мне страшно. Мне кажется, я себя погубил.

Птичка нахально запрыгнула мальчику на ботинок и посмотрела на него снизу вверх:

– Не отчаивайся!

Ее щебет был приказанием, и мальчик не мог ослушаться.

– Не буду, – сказал Ариэль. – Не буду!

Птичка чирикнула еще раз и упорхнула, унеслась по воздуху обратно в сторону границы ледника и леса Соваж.

Я убежден: ничто другое не вывело бы мальчика из апатии. Никакое другое послание, никакой другой вестник. Спасти его могла только птица, и птица прилетела, чего бы это ни стоило.

Мэлори позвал его обедать, и Ариэль вошел в Серую часовню повеселевший, чего волшебник не заметил. Мальчик ел, и я жадно усваивал свою долю. О встрече с птицей Ариэль волшебнику не рассказал.

Он много чего ему не рассказывал.

Волшебник в Айгенграу

19–22 октября 13778 года

Близилось полнолуние, и Мэлори был в полном раздрае.

Ни я, ни Ариэль совершенно такого не ожидали. В последние три дня обратного отсчета до своего великого торжества волшебник метался в лихорадочном беспокойстве. Он проверял и перепроверял мудреные расчеты. Складывал и перекладывал рюкзак. Задавал Ариэлю вопросы, на которые тот заведомо не мог ответить. Как ты думаешь, вести космический корабль – это как вести самолет? Уж наверное, там будет провиант. Или мне надо взять собственную еду?

Волшебник страшился своей победы.

Я тоже тревожился. Отчасти мне хотелось увидеть наконец драконов, въяве узреть самовластный комитет, положивший конец истории. Однако гораздо сильнее была мрачная уверенность, что нынешний полет на Луну завершится для меня не лучше предыдущего. Мне хотелось, чтобы Ариэль сбежал, спрятался, и пусть странная драма этого мира разыгрывается сама по себе, а мы будем наблюдать за ней из укрытия. Беглец в лесах – отлично. Новости о бобрах и университете четыре раза в год – превосходно.

Однако я был накрепко привязан к мальчику, а он, удивительное дело, хранил полнейшую невозмутимость. Даже успокаивал Мэлори, говоря что-нибудь вроде: «Когда я стану королем, я прослежу, чтобы тебе дали лучший корабль. Самый быстрый».

И все это время замышлял нечто совершенно иное.

Он был хорошим актером. Пугающе хорошим. Ариэль вырос. Научился таиться, даже и от себя.

В ту ночь, которая должна была стать его последней на Земле, Мэлори тревогой довел себя до полного изнеможения и заснул на груде одежды, вытащенной из рюкзака, чтобы перебрать ее еще раз. На следующее утро он проснулся вымотанный, а потому более спокойный. Уложил рюкзак и больше не трогал.

Волшебник надел скафандр, который собирал десятилетиями. Лоскутность выдавала в нем творение портных из Крома Вариа: обрывки забытых космических программ, сшитые вперемешку. На плечах ярко белел кусок скафандра миссии «Аполлон». При ходьбе скафандр громко шуршал.

Наконец он прибрал Серую часовню, разложил все по местам, погасил все печи.

Снаружи стояла тишина. Луна, которая поднималась в небо и с каждым часом сияла все ярче, озаряла ледник. Портал Мэлори ждал на снегу. Как только наступит полнолуние, он откроется.

Волшебник и его творение стояли на холоду. Мэлори трясся даже в скафандре. Мальчик – нет.

– Я тебя ненавижу, – сказал Ариэль, – но рад, что ты меня создал.

– Я тебя только дистиллировал, – ответил Мэлори. – Материал уже был, во мне, раскупоренный волшебником Секом в давние времена. – Он помолчал. – Я часто гадаю, какими они были на самом деле. Анты. До того, как их упрятали в животных, чтобы волшебники потом отыскали.

– Я знаю, какими они были, – сказал Ариэль.

– Ты просто воображаешь.

– Знаю. Я их видел.

– Ах да, – сказал волшебник. – Твоя приятельница.

– Я видел не только Дургу.

Я чувствовал, сейчас он проболтается, и ждал этого с ужасом и в то же время с ликованием. Мне хотелось, чтобы сейчас, в этот последний момент, кошмарный Мэлори узнал, кто его одолел. Неправильное желание. Никогда до добра не доводит. Но такое сильное! Скажи ему!

– У меня есть спутник, которого я нашел до того, как ты выгнал меня из Соважа, – сказал мальчик. – Антский хронист. И он стал моим другом и советчиком.

– Хронист? – переспросил Мэлори.

Его дыхание не клубилось на холоду.

Ариэль рассказал про Альтиссу Праксу, ее могилу, ее красоту, ее меч, из-за которого планы волшебника пошли наперекосяк. Он рассказал Мэлори про все способы, которыми я ему помогал: как мои объекты, их воспоминания, его поддерживали. Мальчик сумел изложить все очень кратко, отметить все важное – идеальная композиция.

Впервые в жизни он рассказал хорошую историю.

Покуда Ариэль говорил, волшебник смотрел ему в глаза и сквозь них. В точности как Хьюз, когда меня приметила.

Я был не скрыт от волшебников, если те смотрят куда нужно.

Хьюз, говоря о Мэлори, сказала, что не владеет и десятой долей его искусства, а я почему-то не прочел в этом предостережения. Мэлори, волшебник восьмидесятого уровня, сорвал перчатку и вцепился мальчику в плечо аккурат над ключицей. Хотя сам волшебник постоянно мерз, его хватка обжигала. Я ощутил ее жар – не абстрактно через чувства Ариэля, а непосредственно – жар в моих собственных клетках, пристальное внимание Мэлори в моем сердце.

Чудесное утро в Айгенграу. Кровь стучит у меня в ушах.

Дверь кафе открывается, входит волшебник Мэлори. Его присутствие невозможно и отвратительно. У меня такое чувство, что я сейчас сблюю. Все кафе сблюет.