Под драконьей луной - Робин Слоун

Драконья луна убывала, и впервые за одиннадцать тысяч лет ее лик действительно потемнел. Свет семилучевой цитадели погас. Драконы погрузились в сон, чтобы восполнить многие тысячелетия безумия.

Однако ни один сон не длится вечно, и что́ драконы сделают, когда проснутся, не ведомо никому.

В Кроме Вариа снесли старую лапшичную и поставили на ее место корабль Дурги. «Альтамира» как родная вписалась в постоянно меняющийся городской пейзаж.

Корабль стал штаб-квартирой Комитета про противодействию драконам. Здесь к Дурге присоединился Кей, а с ним – Гал и Перси. Оруженосцы усиленно изучали хореографию (к которой у них был природный дар) и пение (к которому у них дара не было), ибо Дурга задумала создать самое убойное оружие среднеантской эпохи – бой-бэнд.

На Сырьевой площадке девочка отыскала запасы стеклянных дисков из тех, какими пользовались длиннорукие обезьяны. На них она скопировала золотую фильмотеку антов и начала распространять ее в городе, сперва понемножку, чтобы создать дефицит, а значит – ажиотаж. Сработало: люди начали ремонтировать старые телевизоры, чтобы смотреть кино. В фитнес-клубе волшебника Корбеля прозрачные бодибилдеры открыли для себя Арнольда Шварценеггера, на каждом этаже дома «У Майка» поэты спорили о Сатьяджите Рае, и по всему городу, во всех районах странные и нежные видения «Студии Гибли» возвращали себе заслуженное бессмертие.

И не только классика распространялась с космического корабля. Дурга отрядила Барыжника добывать не мусор, а свежую информацию. В студии «Альтамиры» он с помощью девочки записывал громогласные и сенсационные новостные подкасты, а она копировала их на стеклянные диски и распространяла на ночном рынке. Ру Ганглери стал знаменитее прежнего.

Короче говоря, Рокея Дурга Дарвин приступила к увлекательной небыстрой задаче – изобрести СМИ.

Прореха в небе заметно затянулась, но звезды по-прежнему сквозь нее светили: окошко в реальность. О ее появлении и значимости рассказывали истории, но Дурга в них не упоминалась.

Пропагандистка была слишком для этого умна.

Она поняла, что мифотворчество Плана «Зет» оказалось лажей. Никого не интересовал прилет на землю спящей принцессы. Поэтому Дурга убила эту персонажицу и воспользовалась другой историей.

Она назвала его Ариэль Пепельный Свет в честь мягкого свечения Луны, когда в новолуние Земля отражает на нее солнечные лучи. У себя в студии она упихала пережитые мальчиком опасности и победы в гладенькую убедительную арку и анимировала каждый эпизод в четком 3D. По всему Кромскому тракту, в Варии и Фортуне, в Делекте и Аморе, даже в Арене смотрели новый телесериал, самый топовый за последнюю тысячу лет, если не больше. Там рассказывалось, как Ариэль Пепельный Свет бежал из темницы безумного волшебника, как овладел новой магией, чтобы продырявить небо, как убил (или почти убил) дракона своим мечом Локальный Максимум.

Название было почерпнуто из списка знаменитых мечей на борту «Альтамиры» и выбрано после проверки на фокус-группе из числа потенциальных сторонников на ночном рынке.

– Меч назывался Сон, – возразил Ариэль.

– Скучно! – ответила Дурга.

Последняя дочь антов вышла на связь с волшебницей Хьюз – поначалу осторожно. Хьюз вела себя аккуратно и уважительно, так что скоро завоевала доверие Дурги. Волшебница и ее деликатная ученица стали первыми девочкиными друзьями в Кроме Вариа. Волшебница не жаждала ее крови – по крайней мере, сразу. Все трое просто разговаривали, и Дурга рассказывала женщинам, каково было существовать в теле до Дикой охоты.

Хьюз повернулась к Фессалии и сказала:

– Ты станешь первой волшебницей новой школы.

То, что у Дурги не было чародейского знака, отличало ее от остальных горожан, а она не хотела выделяться – ее новая роль требовала незаметности. Посоветовавшись с Хьюз, она выбрала себе знак и почти каждое утро рисовала его карандашом для век. Обычно чародейский знак на лице человека обозначал его создателя, поэтому Дурга решила отдать дань своему происхождению. Знак у нее был такой:

И секруны эти означали С-Ф, то есть Сан-Франциско.

Ариэль пригласил Кловиса вместе с ним отправиться в Вирд по Кромскому тракту. По дороге мальчик дал роботу полный отчет о прилете Дурги и о роли, которую сам робот в этом сыграл.

– Я всю дорогу слушаю рассказы, – объявил Кловис. – Я иду со знаменитостью. Я – часть истории. – Он крутанул головой на триста шестьдесят градусов. – Я знаменитость?

В Вирде Ариэль занырнул в Прозрачный водоем. В глубины колодца его не тянуло, и он подозревал, что никогда не потянет. Коврика для пикника на дне водоема не оказалось – парк исчез навсегда. Вместо этого Ариэль попал в кафе, напомнившее ему Айгенграу. Столики стояли на тротуаре, по которому двигались модно разодетые пешеходы. Возможно, это был Милан.

Ариэль рассказал Ингрид, что произошло на Луне. Он объяснил, что оставил ее подарок там: меч, воткнутый в лунный грунт, идея, вошедшая в сознание ее старых товарищей. Он поведал, что некоторые драконы вздохнули. Что дракон Сумерки заснула с улыбкой.

Ингрид кивнула и начала было говорить, но губы у нее задрожали, из горла вырвалось рыдание – от сожаления, от стыда.

– Мне надо было сделать это раньше. – Она судорожно выдохнула и кое-как выдавила улыбку. – Но тогда я не знала никого, кто собирается на Луну!

Ингрид, она же Змия, она же Усаги – драконица, рискнувшая всем, чтобы научиться жить.

Я наконец понял: история не началась заново с того, что Ариэль вынес меня из Альтиссиной гробницы, или с его бегства, или с любого из последующих событий. Настоящая история только-только начиналась сейчас. Начиналась с выбора, который делают не из страха или необходимости, но из любознательности и солидарности. То были двигатели антов, краеугольные камни их коопераций. Я устыдился, что мог забыть.

Боязливый не действует; боязливый надеется, что вообще ничего не произойдет.

Я говорю это сочувственно. Я жажду перемен, бурного потока событий, но и страшусь его, страшусь на каждом шагу. Я с трепетом смотрю, как открывается люк в головокружительную тьму. Меня манит безопасность воспоминаний. Мне повезло встретить кое-кого любознательного, неуемного, романтического и, самое главное, храброго.

Ариэль Пепельный Свет – так назвала его Дурга, но то было не настоящее его имя. Он называл себя Ариэлем де ла Соважем, однако лес и замок остались позади, так что и это имя ему уже не годилось. Он рос, набирался уверенности, и я надеялся, что он станет Ариэлем Антским, наследником цивилизации, которую я любил. Надеждой этой я подготовил себе разочарование, знакомое каждому родителю в истории.

Мир был нов. Он принадлежал