Дом Вечности - Мара Вульф

С радостными криками они высыпают на улицу через кухонную дверь.

– Откуда они? – спрашиваю я.

– Двое соседских, они днем остаются у нас. Девочка в красной юбке и старший мальчик – сироты. Здесь им лучше, чем на улице.

– И вы за ними присматриваете? Очень мило с вашей стороны.

Тристан поднимает бровь:

– Это не мило, это вполне обычное дело. Мы бы и больше детей приняли, да только денег не хватает. – В его словах слышится явный укор. На нем сегодня рваные джинсы, изношенные кроссовки и свитер, который слишком плотно облегает его тело.

На мгновение мне становится стыдно за свои дорогие кожаные брюки, за украшение на шее – пусть и безделушку, но все же купленную за деньги, – и за куртку, которая тоже стоит немало.

Молодой мужчина и две женщины входят на кухню и наливают себе кофе, как будто всегда были здесь. Раньше я их не видела, но они дружелюбно кивают мне. Наверное, они тут временно.

– Я наверх, – говорит Тристан. – Малия, заваришь чаю? Я потом заберу.

– У тебя же учеба, – напоминает она. – Если пропустишь слишком много лекций, то потеряешь стипендию. Думаешь, Финола бы этого хотела?

– Сейчас это неважно, – упрямится он. – Я не могу оставить ее одну.

– Мы о ней позаботимся. – Сэйнт входит в комнату. Его щеки и руки покрыты грязью.

– Ты откуда такой взялся? – выпаливаю я.

– Некоторым приходится работать, городская штучка. Не знаю, чем целыми днями занимаешься ты сама, а я вкалываю в шахтах. Тристан тоже, если нет лекций. Я взял его смены, чтобы он мог присматривать за Фи. – В его голосе не слышится упрека, хотя он имел бы на это полное право. Вероятно, в их глазах я выгляжу избалованной девчонкой, обычной тусовщицей. Появляюсь здесь, когда мне заблагорассудится, приношу печенье или раздаю милостыню. Если бы могла, то провалилась бы сквозь землю. Он работает в шахтах – даже мы, хронисты, знаем, какая это адская работенка. Запасы угля заканчиваются, и шахты все больше уходят под землю. На местах ежегодно случаются аварии. До сих пор меня особо не интересовало, что будет с шахтерами или их семьями, если работы не останется. Но теперь… теперь все иначе. Я едва знаю этих людей, но даже эта скудная информация противоречит всему, во что я верила годами. Они заботятся друг о друге, и никто из них не думает только о себе.

– Я могу посидеть с Финолой. Или помочь с детьми, – предлагаю я и сразу жалею об этом. С чего он должен мне доверять?

Тристан поднимает на меня откровенно скептический взгляд. И правильно. У меня нет ни малейшего опыта ни в уходе за больными, ни в присмотре за детьми, и он это прекрасно понимает.

– Ладно, – все же говорит он. – У меня всего одна лекция. С учетом дороги, вернусь часа через три. Справишься?

Я киваю, одновременно спрашивая себя, какого черта здесь делаю? В конце концов, я должна собирать с него время, а значит, находиться где-то поблизости. Но я остаюсь на месте, когда он кивком прощается.

– Я скажу Финоле. – По лицу Тристана видно, что он сомневается в моих способностях. И я не удивлюсь, если он передумает. Но вскоре слышу, как он спускается по лестнице, а затем хлопает дверь.

Сэйнт стоит рядом с каким-то парнем и беседует с ним. Две женщины гуляют по саду. На засохшем дереве висят качели, на которые сейчас садится малышка в красной юбке. Ей около пяти лет, и у нее уже нет родителей. И все же она заливисто смеется, пока одна из женщин раскачивает ее. Потому что здесь она чувствует себя в безопасности. Я улыбаюсь, наблюдая, как она взмывает все выше и выше в небо, и с трудом сдерживаю подступающие слезы.

– Какое лекарство ей нужно? – обращаюсь я к Малии. Финола должна поправиться. И если я могу чем-то помочь, то сделаю это.

Сэйнт подходит ко мне и устраивается рядом. От него пахнет углем и землей, а глаза покраснели от усталости.

– Тебе бы помыться. – Малия дергает за грязную прядь его волос, выбившуюся из пучка, но ставит перед ним кружку кофе.

– А тебе пора перестать обслуживать меня. – Он довольно стонет, делая глоток.

– Я тебя не обслуживаю, это называется разделением труда. Если бы могла, тоже пошла бы на рудники. Но женщин туда не берут, – объясняет она, глядя на меня.

– Тогда я помою посуду, – обещает Сэйнт.

– Так что за лекарство? – снова спрашиваю я.

– Антибиотик. Он должен остановить воспаление, но его производят только в Нариссосе, а Акинфос с этим городом больше не ведет торговлю. В раны на руках попало слишком много грязи. Это так похоже на Финолу – она всегда всех хочет спасти. Лучше бы о себе подумала.

Да, верно. Я хорошо помню, как девчонка, ради которой она рисковала собственной жизнью, просто убежала. Задолго до войны между западным и восточным континентами многие лекарства производились только на востоке, и теперь это вышло нам боком.

Малия ставит передо мной чашку чая.

– Отнесешь Финоле?

– Конечно. Где ее найти?

– Я покажу, – вызывается Сэйнт. – Потом пойду в душ и посплю лет сто.

– Давай, Спящая красавица, – усмехается Малия. – Но про посуду не забудь!

Он тихо смеется, быстро допивает кофе, и мы отправляемся к Финоле.

– Не забудь поспать! – кричит Малия ему вслед.

– Она хуже моей матери, – ворчит Сэйнт, пока мы бок о бок поднимаемся по лестнице. – Но я прощаю ей это, потому что забота о нас отвлекает ее от мыслей о смерти Яэля. Когда он умер, она четыре дня с постели не вставала.

Слезы сострадания снова наворачиваются мне на глаза. Они так стойко и храбро все переносят, а я только и делаю что рыдаю. Последние недели полностью выбили меня из колеи, а мое обычно уравновешенное эмоциональное состояние нарушено. Я ловлю себя на том, что хочу сбежать. Улететь на Калипсо куда-нибудь, где смогу найти покой – без экзаменов, без обязанностей, без людей, которые разочаровывают меня или которых разочаровываю я сама. Но люди здесь не могут сбежать. Они просто выживают и принимают свою судьбу, какой бы она ни была. Я не позволю Аттикусу и кайросианцам отнять у них будущее.

– Она здесь. – Сэйнт тихо стучится, но когда ответа не следует, он осторожно открывает дверь. Мы входим.

Комната обставлена скудно. Полупустой шкаф без одной дверцы, заваленный бумагами и книгами письменный стол, одинокий стул. Кровати нет – только два матраса