Дом Вечности - Мара Вульф

– Черт, – ругается Сэйнт. – У нее озноб.

На миг я цепенею. У нас больных всегда лечат целительницы. И я понятия не имею, что делать.

– Принеси одеяла из моей комнаты, – приказывает Сэйнт, кивая на дверь напротив.

Я бросаюсь в коридор и распахиваю дверь, за которой меня ждет настоящий хаос. Затем хватаю одеяла с матраса и возвращаюсь обратно. У Финолы посинели губы, но со лба по-прежнему стекает пот. Мы осторожно укутываем ее в одеяла, и Сэйнт тихо говорит с ней, пытаясь успокоить. Я не знаю, слышит ли она его, потому что ее глаза совсем остекленели, а кожа посерела. Дыхание у нее учащенное, и она мечется по постели. С каждым судорожным движением из нее утекает время. Финола – не первый человек на пороге смерти, которого я вижу. Смерть является частью любой жизни. Сколько лет дано человеку, решает один лишь Хронос. А как быстро или медленно они пройдут, зависит уже от самого человека. Раньше эта концепция казалась мне справедливой, но Финола не растрачивала и не исчерпала свое время. Оно буквально вытекало из нее, и если нам не удастся ее спасти, она умрет медленной и мучительной смертью. Я обязана уберечь ее время. Все остальное было бы пустой его тратой. Я заставляю себя сесть рядом и взять ее руку. Действую очень осторожно, чтобы не причинить лишней боли. Постепенно ее дыхание становится ровнее, и время перестает вытекать. Я с облегчением выдыхаю и отпускаю ее ладонь. Впервые мне кажется, что я взяла то, что мне не принадлежит.

– Могу я оставить тебя с ней? – спрашивает Сэйнт, когда Финола засыпает. – Позови меня, если она проснется. Мне надо хоть немного вздремнуть. Иначе я никому не помогу. – Даже через грязь на лице можно разглядеть глубокие тени у него под глазами.

– Конечно. Иди ложись. Я никуда не уйду.

– Спасибо. Все остальные в это время работают.

– Все нормально. Я с радостью помогу. – Так он пытается узнать, есть ли у меня работа? Просто слишком вежлив, чтобы спросить напрямую? Все становится таким запутанным. Мне следует собрать с Тристана время, необходимое для сдачи экзамена, и больше никогда сюда не приходить. Хотя бы минимум, пусть я и не стану лучшей на курсе, но сейчас мне на это плевать.

Я смотрю вслед Сэйнту, когда тот уходит к себе и падает на матрас, словно срубленное дерево. Даже дверь за собой не закрыл, не говоря уже о душе. Он заснул, едва коснувшись постели. Поскольку он остался без одеяла, я вскоре подкрадываюсь к нему, вытаскиваю из-под груды одежды старомодное пальто и накрываю его. Сэйнт что-то бормочет себе под нос и натягивает его до подбородка. Сегодня снаружи тепло, но толстые стены старого дома не пропускают его внутрь. Еще мгновение я смотрю на Сэйнта. Он приютил у себя всех этих мужчин, женщин и детей. Работал в шахтах на износ, только чтобы чужие дети могли поесть. Все это совершенно не вписывается в ту картину, которую я себе рисовала раньше о людях. И мне стыдно за это. Они всегда были для меня чужими, и только поэтому я их осуждала. Чувство вины тяжелым камнем падает в живот. Я осторожно убираю прядь волос с его запачканного лица и кончиками пальцев провожу по щеке. Знакомого покалывания линий времени, когда я собираю время, не ощущается. Сон – не пустая трата времени. Подозреваю, даже если бы он не спал, я бы не смогла взять у него ни секунды.

Финола тихо вскрикивает от боли, и я спешу к ней. Ее глаза открыты, но взгляд затянут мутной пеленой. Узнает ли она меня? Она облизывает пересохшие губы, и я протягиваю ей чашку с чаем. Потом помогаю приподняться, чтобы она сделала глоток.

– Мои братья? – спрашивает она хриплым голосом. – Они все в порядке?

– Да, не волнуйся. Они внизу с Малией.

Финола ложится обратно.

– Я не успела поблагодарить тебя.

Значит, она узнала меня. Это хороший знак. Наверное.

– Не нужно. – Она стала жертвой войны, к которой не имеет никакого отношения. – Просто поправляйся.

Она закрывает глаза.

– Не думаю, что это возможно.

– Тебе нельзя так говорить, – отвечаю я, но Финола уже снова заснула.

Я складываю ее руки на животе и ловлю время, снова вытекающее из нее. Совсем немного, и я испытываю облегчение, когда поток иссякает. Я боюсь того момента, когда вернется Тристан. Если он увидит ее, он все поймет. Поймет, что она умирает. Я видела их двоих вместе всего несколько мгновений, но уже чувствую, как ее потеря сломает его.

У двери раздается шорох. Там топчутся братья Финолы, а за ними стоят Джуна и Роуэн.

Я встаю.

– Что вы здесь делаете? – ошарашенно спрашиваю я. Можно ли им вообще сюда приходить? И как они нашли меня?

– Мы хотели проверить, как ты, – говорит Джуна, будто это очевидно. – И нам все равно нечего было делать.

Один из мальчишек дергает Роуэна за рукав.

– Ты солдат? – Вполне резонный вопрос, учитывая его серебристо-серую форму и ножны на бедре.

– Ну, что-то вроде того, – отвечает Роуэн с улыбкой.

– У тебя есть еще оружие? – спрашивает другой.

– С собой – нет.

Мальчишки с уважением кивают.

Джуна входит в комнату, пока дети продолжают забрасывать Роуэна вопросами. Она снимает темно-зеленые очки.

– Ей очень плохо, да?

– Да. Ей нужен определенный антибиотик из Нариссоса.

– А его здесь не достать, – подтверждает Джуна. – Торговые пути разрушены. Только черный рынок еще процветает. Хочешь, попробую разузнать?

– Думаю, они уже пробовали. Безрезультатно.

– Ну, тогда… – Она осекается. Понимает, что это значит.

– Пойдешь с нами в сад? – спрашивает один из близнецов у Роуэна. – Покажешь, как метать ножи?

– Вообще-то я… – пытается отмахнуться он.

– Давай-давай, – перебивает его Джуна. – Иди.

Он закатывает глаза, но послушно уходит. Джуна садится рядом со мной на деревянный пол.

– Что ты тут делаешь? Разве ты не должна быть с Тристаном? – В ее голосе звучит упрек.

– Я обещала Тристану присмотреть за Финолой, пока он не вернется.

– А потом? Ты хоть пробовала собрать с него время?

Я поправляю одеяло на Финоле.

– Пока нет. Он не тратит ни секунды впустую.

– Тогда тебе придется заставить его. Разве это так сложно?

Я поворачиваю к ней голову. Она сидит, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

– Он либо в университете, либо работает, либо занимается с детьми. Как ты себе это представляешь?

– Это же экзамен, верно? – проницательно замечает она. –