Дом Вечности - Мара Вульф

молча глядим друг на друга. Мы дружим уже три года и доверяем друг другу, но я все же остаюсь дочерью воздушного командира. И это нельзя изменить.

– Тебе стоит позволить отцу разбираться с этим, – нерешительно говорит Никос. – Не думала об этом?

– Он в отъезде. А я… Вчера в библиотеке я случайно услышала разговор.

Он выпрямляется:

– Ты подслушивала?

– Не специально, – защищаюсь я. – Так вышло.

– Ну конечно. – Его губы растягиваются в улыбке.

– Скажи, можно ли попасть в архив извне? – выпаливаю я. – Может ли кто-то найти его и проникнуть?

Никос молчит, и за это время у него на лице сменяется десяток эмоций: тревога, подозрение, понимание.

– Эта информация – секрет высшего уровня безопасности.

Как же иначе?

– Но ты все равно в курсе. Это очень важно. Могут ли повстанцы проникнуть внутрь? – настойчиво спрашиваю я. Он должен рассказать мне об этом, даже если не имеет права.

Никос проводит рукой по волосам.

– Их два, – признается он скрепя сердце. – Не уверен, знает ли кто-то еще об их существовании. На занятиях часовщиков об этом не говорили. Мы вообще никогда о них не слышали.

Я торжествующе улыбаюсь:

– И как ты их обнаружил?

– Надо было принести мне горячий шоколад. Тогда бы я мыслил яснее. Ты же понимаешь, что за это меня могут низвести на дно иерархии. После выпуска пошлют еще полировать камни времени.

Я наклоняю голову:

– Ты слишком умен для этого. Петрос такого не допустит. – Петрос Сирака – это верховный часовщик Акинфоса и его начальник.

– Если бы от него все зависело! Эти данные секретны, и я даже не могу утверждать, что наткнулся на них случайно.

– Ты специально искал? – Я подаюсь вперед. Это в его стиле.

– Мне казалось логичным, что они должны где-то быть. Башня древняя. Когда ее строили, люди еще знали о нашем существовании. Архив тогда был намного меньше, а нападения случались часто. Так что должны были быть пути отхода.

Я трясу головой:

– И ты просто решил, а не поискать ли их?

Никос пожимает плечами:

– Да. Сначала я воспринимал это как игру. Головоломку, которую хочется решить, даже если все детали одинакового цвета.

Я приподнимаю бровь:

– Только тебе нравятся такого рода головоломки. Мы все обычно засыпаем.

– Потому что вы слишком нетерпеливы. – Он встает, всем своим видом показывая, что хочет быть где угодно, только не здесь.

– Никос, – мягко зову я. – Я никому не скажу ни слова. Ты правда думаешь, что я хочу навлечь на тебя неприятности?

– Нет, не думаю.

– Отлично. Где находятся эти выходы? И, что куда важнее, интересовался ли ими кто-нибудь?

Он мешкает с ответом на секунду дольше, чем нужно, но потом качает головой. И этого достаточно, чтобы понять: он мне лжет. Но я решаю не давить на него.

– Я изучил все старые карты, – объясняет он, – и спустя вечность нашел одну, где были отмечены все входы. Но я не знаю, функционируют ли они до сих пор и куда ведут: в город или куда-то еще. Как я уже говорил, они древние и их не обслуживали десятки декад.

– Покажешь мне?

– Эйв, – стонет он. – Тебе даже за стойку заходить не положено. Я не могу взять тебя в архив. Нас на клочья разорвут, если поймают.

– Я знаю. Прости.

Он щурится:

– Ты вот так просто сдаешься?

– Конечно, – спокойно отвечаю я. – Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. – Я встаю и целую его в щеку. – Спасибо, что рассказал мне.

– Не за что.

Мы уже почти доходим до двери, когда Никос говорит:

– Будь осторожна, Эйвери. Что бы ты там ни задумала, просто будь осторожна.

Я хлопаю его по руке:

– Я всегда осторожна.

Он фыркает, но я уже выхожу за дверь. Два возможных выхода из архива – это два дополнительных шанса для Аттикуса и повстанцев. Но они, к счастью, пока не нашли их.

Чуть позже я направляюсь в Неа и иду прямо к вилле, попутно собирая немного времени. Я все еще не привыкла, что теперь могу просто взять его из архива. И сейчас это кажется мне особенно неправильным – нам нужна каждая секунда, чтобы построить второй тоннель. Когда я вхожу в дом через кухню, меня охватывает странное облегчение. Будто нанесенные Аттикусом раны и его предательство не смогут до меня здесь дотянуться. Но я знаю, что это всего лишь короткая передышка.

Малия встречает меня с чашкой кофе. Крепким. Очень крепким и невероятно вкусным. Я ставлю на стол пакет со свежеиспеченным курабьедес[4], который купила на рынке по дороге, и пятеро детей за столом, погруженных в книги, широко раскрывают глаза. Перед ними стоят миски с остатками какой-то каши, кажется, овсяной, и я готова поспорить, что она не подслащена.

– Ты подрываешь мой авторитет, – говорит Тристан, который помогает маленькой девочке с чтением. – Теперь они не смогут сосредоточиться. У нас никогда нет денег на сладкое.

Он выглядит усталым. Под его глазами залегли темные тени.

– Прости. Я просто хотела их порадовать.

Малия с тревогой наблюдает за ним, обхватив себя руками.

– Ты уже их порадовала, – говорит она. – Правда.

Тристан тянется к пакету:

– Каждый может взять по одному, а потом возвращайтесь к книжкам.

Дети радостно кивают, и он передает пакет по кругу. Печенья хватает на всех, но я все равно жалею, что не купила больше. Они сияют от счастья, уплетая сладость за обе щеки, а потом вытирают друг другу пудру с уголков губ.

Не дожидаясь приглашения, я сажусь на свободное место рядом с Тристаном.

– Как Финола?

– Плохо, – отвечает он, и его кожа сегодня выглядит сероватой. – Мы снова вызывали врача. Огнестрельное ранение заживает хуже, чем должно. Он опасается, что началось заражение крови. А ее руки в ужасном состоянии.

– Могу ли я чем-то помочь? – Я не слишком хорошо разбираюсь в болезнях и травмах. У нас время исцеляет почти все. Как бы я хотела попросить Уиллоу взглянуть на Финолу! Но это запрещено.

– Нам нужны определенные лекарства, – сообщает он, – но в Акинфосе их больше не достать. Сэйнт обошел все, даже черный рынок.

Я нахмурилась:

– Их можно достать где-то еще?

Тристан смотрит на меня так, будто видит впервые:

– Почему мне все время кажется, что ты с другой планеты?

34

От ответа меня спасают дети. Они закончили читать и с каждой минутой становятся все громче.

– Все в