Помещик - Юрий Александрович Уленгов

приходилось ловить каждый огарочек отдельно, сжимать, направлять, следить, чтобы приказ не распался… Никифор управлялся со своими мертвяками разом, словно они были пальцами одной руки. Пока я боролся за троих, он успевал подчинить ещё пятерых.

За его плечами, должно быть, годы практики, или сила, которой он набрался, проводя тёмные ритуалы, а скорее всего, и то и другое. Я же ещё недавно радовался, сумев заставить пятерых дохляков валить лес.

Хорошо хоть камень несколько уравнивал наши возможности. Без него Никифор уже растёр бы меня по мостовой. Но силы были неравны — и с каждой минутой я слабел, теряя контроль.

Один из подчинённых мне мертвецов вдруг развернулся и бросился обратно. Ватажник встретил его палашом, с первого удара разрубил ключицу, со второго снёс голову. Тело прокатилось по камням и едва не сбило меня с ног.

Никифор воспользовался тем, что я отвлёкся. Сразу три огарочка рванулись из моей хватки. Двух я удержал, третий выскользнул, и через мгновение подчинившийся Никифору мертвяк кинулся на своих недавних товарищей.

Я перехватил ещё одного. Никифор тут же вырвал у меня другого. Я снова потянул его на себя, удерживая заодно тех, кто продолжал драться у крыльца.

Ничего не менялось.

На земле уже лежало с десяток тел, но к площади подходили новые. Никифору было плевать, сколько мертвяков мы переломаем: в городе их хватало, а за стенами напирала целая орда. Я же чувствовал, как с каждым новым приказом камень отдаёт всё больше силы, но пользоваться ею становится тяжелее. Воля не поспевала за Даром.

Если так пойдёт дальше, я просто свалюсь посреди площади без сил, а Никифор натравит на нас тех мертвяков, которых я ещё минуту назад считал своими. Очень поучительный получится итог первого настоящего состязания между некромантами. Жаль, воспользоваться уроком уже не выйдет…

Ладно. Не получается так — попробуем вот эдак. Не мытьём, так катаньем.

— Хватит этих игр! — рявкнул я.

Сжав камень, я отпустил контроль, а вместо этого потянулся сразу ко всем огарочкам, которые чувствовал на площади, ухватил их и что было сил рванул к себе.

Никифор дёрнулся. Его воля вцепилась в мертвецов, пытаясь удержать, но теперь мне не требовалось отдавать приказы и вести каждую тварь отдельно. Нужно было только выдрать из них огарочки. Один раз я это уже проделывал…

Правда, всего с одним мертвяком.

Огарочки натянулись на невидимых нитях, замерцали, однако остались на месте. Никифор удерживал их, и чем сильнее я тянул, тем крепче становилась его хватка. Я стиснул зубы и зачерпнул из камня всё, до чего сумел дотянуться.

В виски ударила боль. Я закричал и потянул сильнее. Камень обжёг ладонь даже сквозь рубаху, перед глазами разгорелось зелёное пламя, а десятки огарочков заметались, словно подхваченные ветром.

Первым сорвался самый слабый. Тусклая искорка метнулась ко мне, и державший её мертвяк тут же обмяк. Следом вырвался второй огарочек, третий… Нити начали лопаться одна за другой.

Никифор побледнел и вытянул вперёд обе руки, на лбу у него вздулись жилы. Он изо всех сил пытался восстановить контроль…

Но было поздно.

Я рванул в последний раз, и все они разом хлынули в камень.

Сила ударила в амулет настоящим потоком, и он сыто завибрировал. Пламя внутри вспыхнуло так ярко, что зелёный свет пробился сквозь рубаху и жилет, а через миг вся площадь оказалась завалена мёртвыми телами. Теперь — по настоящему мёртвыми. Последним рухнул мертвяк возле самого крыльца. Он ударился головой о ступень и остался лежать, уткнувшись лицом в сапог Никифора.

Я отпустил камень и пошатнулся. Ватажник подхватил меня под локоть, испуганно заглядывая в глаза.

— Целы?

— Пока да.

Голова раскалывалась, в носу стало мокро. Я провёл по губе пальцами и выругался, увидев кровь.

Зато камень, казалось, ожил. От него по груди расходились горячие толчки, а мир вокруг сделался отчётливее: я видел каждую нить, уходившую в управу, чувствовал огарочки на соседних улицах и даже густое пламя орды у посада различал так отчётливо, что, казалось, мог сконцентрироваться на любом из мертвяков, включая водителя. Сделать этого мне, разумеется, никто не дал.

Никифор медленно пошёл вперёд. Лицо его перекосилось, борода взмокла от пота, а пальцы правой руки мелко дрожали.

— Надо было убить тебя ещё тогда, в церкви, — прошипел он. — Когда ты туда припёрся отправлять послания.

Я выпрямился и осторожно высвободил локоть.

— У тебя кишка тонка в открытую выйти. Ты всё больше исподтишка, как в Язвищах, да?

— Да я тебя в порошок сотру! — сквозь зубы процедил бывший священник.

— Попробуй, — пожал плечами я.

Никифор бросился вперёд и наотмашь ударил Даром.

Я почувствовал возмущение, зачерпнул силы из камня и выставил перед собой подобие щита из силы. Чужая воля врезалась в него, расплескалась по сторонам и заставила зелёный свет в окнах управы задрожать.

Защита далась легче, чем я ожидал. Камень буквально распирало от силы, и теперь он отдавал её щедро, без привычного сопротивления. Оставалось лишь направить её в правильное русло — и именно это я собирался сделать.

Я ударил в ответ.

Удар был такой силы, что даже щит опытного некроманта не смог его сдержать полностью. Никифор пошатнулся и отступил на шаг. Он посмотрел на меня — и впервые на его лице возникло что-то, кроме ненависти и презрения.

Некромант испугался.

Я бросился к крыльцу, на ходу выхватывая лепаж. Расстояние было небольшим — промахнуться можно лишь при большом старании, а стараться я не собирался. Колдовские штучки — это хорошо, но свинец надёжнее. Однако Никифор не собирался дать мне возможность просто пристрелить его, как бешеную собаку.

Я даже не успел понять, что он атакует — в грудь словно лошадь лягнула, пистоль вылетел из пальцев, а меня развернуло и швырнуло на мостовую. Плечо отозвалось болью, в глазах потемнело. Я попытался подняться, но правая рука, на которую я пытался опереться, подломилась, и я опять растянулся на мостовой. Никифор бросился ко мне — и ему навстречу отважно бросился ватажник с обнажённым палашом.

— Стой! — успел крикнуть я.

Поздно.

Никифор щёлкнул пальцами — и ватажника подбросило, словно в него врезалась телега. Он отлетел на несколько шагов, рухнул на спину и замер в нелепой позе. Палаш, звякнув о мостовую, отлетел в сторону. Чтоб понять, что ватажник мёртв, не требовалось даже владения Даром — люди со сломанной шеей обычно не поднимаются.

Ах ты ж тварь…

Я потянулся к камню, но Никифор оказался быстрее. Подскочив ко мне, он без затей замахнулся — и усиленный носок сапога врезался мне в