Помещик - Юрий Александрович Уленгов

Два быстрых удара, две вспышки, два трупа… Мне определённо нравился этот нож.

Прислонившись к стене, я перевёл дыхание. В коридоре лежало шесть трупов. Даже интересно, сколько ещё их здесь набилось…

Оттолкнувшись от стены, я двинулся к лестнице. Воздух внутри управы был буквально пропитан тёмной мощью, он подрагивал от напряжения, и средоточие этого находилось выше — на втором этаже.

В верхней части лестницы мелькнуло движение.

Я поднял левую руку, нащупал огарочек и приказал остановиться. Мертвяк на площадке замер. Я взбежал по ступеням, увернулся от протянутых рук и ткнул его ножом в живот. Камень отозвался уже не короткой вспышкой, а ровным зелёным светом, на несколько мгновений озарившим лестницу.

Нож наливался силой. Я чувствовал это по тому, как менялась его дрожь. Камень впитывал силу, плещущуюся в мертвяках, и становился сильнее с каждым ударом. Что произойдёт, когда ему станет некуда принимать новое, я не знал. Проверять не хотелось, но выбора мне никто не предоставил.

Наверху ждала ещё пара шустрых мертвецов. Первый прыгнул через перила и едва не сбил меня вниз. Я прижался к стене, позволил ему пролететь мимо и полоснул ножом по руке. Этого хватило. Тело рухнуло на ступени и скатилось, сбив по пути какую-то кадку.

Второй попытался ухватить меня за горло. После знакомства с Никифором я относился к подобным намерениям особенно неодобрительно. Уклонился, ударил снизу в подбородок и вогнал клинок не глядя, куда пришлось. Камень полыхнул так ярко, что я на мгновение ослеп.

Когда зрение вернулось, коридор второго этажа был пуст. В дальнем его конце из-под двустворчатой двери пробивался зелёный свет. Туда же сходились нити — от мертвецов на улицах, от посада и от полыхающей зелёным пламенем внешней орды. Среди них выделялась одна особенно толстая связь. Водитель.

Нож дрожал в руке, не переставая.

Я перешагнул через тело и направился к двери. Подойдя к ней, замер на секунду, резко выдохнул и толкнул створку.

За дверью находился большой зал управы. Днём здесь заседали чиновники, принимали просителей и решали государственные дела с той неторопливостью, какая приличествует людям на казённом жалованье. Сейчас стулья, столы и шкафы были сдвинуты к стенам, освобождая середину.

В центре зала горели мертвенным огнём несколько свечей, освещая очерченный кровью круг, посреди которого, сложив ноги по-турецки, слегка запрокинув голову и пристроив руки на коленях ладонями вверх, сидел человек. Услышав скрип двери, он открыл глаза и посмотрел на меня. Разглядев его лицо, я даже сбился с шага, настолько это было неожиданно.

Внутри круга сидел Калинин.

Сухой, неприметный, в том же сером сюртуке, в каком я привык его видеть. Разве что ворот рубахи был расстёгнут, волосы прилипли ко лбу, а бесцветные глаза светились зеленью. Перед ним лежали раскрытые книги и исписанные листы, руки были испачканы в крови, но он, кажется, даже не обращал на это внимания.

Вокруг круга лежали люди.

Ближе всех — широкоплечий урядник, которого я уже видел, когда он приезжал ко мне в деревню вместе с исправником. Рядом с ним — парнишка, блевавший от вида мертвяков и спавший, уронив голову на руки в избе у Ерофеича. Были и ещё люди в мундирах, но к ним я уже не присматривался. Мой взгляд был прикован к другому.

Прямо напротив меня лежал Щукин.

Исправник был в мундире, только ворот расстегнулся, а под головой натекла тёмная лужа. Сабля оставалась в ножнах. Видимо, выхватить её он не успел.

Ещё вчера Щукин рычал на нас с крыльца, запрещая покидать город, и обещал выслушать после. Теперь никакого «после» уже не будет. Упрямый, подозрительный, временами совершенно невыносимый чиновник лежал среди собственных людей, а над ним сидел тот, кого он столько раз приглашал выпить за одним столом.

Вот так вот, значит…

Калинин проследил за моим взглядом и слегка усмехнулся.

— Антон Владимирович мог доставить изрядные неудобства, — сказал он. Голос звучал спокойно, словно мы снова сидели у него в канцелярии и обсуждали прошение. — В случае тревоги он должен был принять командование гарнизоном. Поднять урядников, перекрыть улицы, организовать оборону… Пришлось посетить его заранее.

— И кровью разжиться заодно… — пробормотал я.

— Не пропадать же добру, — пожал плечами Калинин.

Я посмотрел ему в глаза. Даже представить не мог бы, что этот тихий, неприметный чиновник в сером секретарском сюртуке мог оказаться некромантом. Однако факт оставался фактом.

— Значит, это всё вы… — глядя на него, проговорил я.

— Разумеется, я. — Калинин чуть повёл пальцами, и нити над столом дрогнули. Где-то в городе раздался далёкий общий крик. — Вы, Александр Алексеевич, даже не представляете, сколько трудов мне стоила эта ночь. Сколько времени пришлось притворяться усердным чиновником, перекладывать бумаги, выслушивать дворянские жалобы, подкупать одних, запугивать других и понемногу готовить всё необходимое. Скольких же мне усилий всё это стоило! А потом, когда я уже был практически у цели, появились вы и тут же начали всё портить!

Он посмотрел на меня с усталой неприязнью человека, отчитывающего нерадивого слугу.

— Я? — несмотря на всю неуместность этой беседы, сдержать удивление было сложно.

— Вы, Александр Алексеевич, вы, кто же ещё, — устало вздохнул Калинин. — Я почувствовал ваш Дар при первой же встрече, за столом Михаила Васильевича. Вы тогда почти не умели им пользоваться, но и скрывать силу не умели вовсе. Я сразу понял, что от вас будут одни неприятности, и решил не дожидаться, пока вы поймёте, что собой представляете. И, когда на охоте вы начали играть в героя, я понял, что лучшего случая мне уже не представится. Обычный несчастный случай на охоте: молодой помещик забрался не туда и наткнулся на мертвяков… Михаил Васильевич похоронил бы вас со всеми почестями, оплакал несчастную дочь, и в дальнейшем был бы учтив и послушен. Однако вы отбились.

Перед глазами возникли овраг, переломанные тела егерей и Варя со штуцером. Я тогда счёл случившееся лишь очередной неприятностью, на которые были богаты здешние места. А оказывается, режиссёр этого спектакля сидел со мной за одним столом и смотрел, как я пью крымское. Надо же…

— Наёмные убийцы в городе тоже не достигли успеха, — продолжал Калинин. — Но даже после этого я считал вас лишь досадной помехой. Самоуверенным мальчишкой, которому несколько раз повезло и который вскоре непременно свернёт себе шею без посторонней помощи. А затем вы уничтожили мою орду.

Его пальцы сжались. Нити над столом натянулись, зелёный свет сделался ярче. Калинин был зол, и ему явно очень хотелось выговориться. Можно было бы счесть это идиотским поступком, но я чувствовал —