Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Внезапно оба остановились у небольшой тёмной ниши меж исполинских камней. В глубине её кроме порожней бутылки и бурой, занесённой внутрь ветрами палой листвы скрывалась железная дверь, такая низкая, что ему пришлось бы вползать в неё на четвереньках, как Свину. Из неких столь же тёмных недр дерюжного одеяния Оливин на свет появился бронзовый, изрядно поеденный ярью-медянкой ключ. На миг во мраке тускло блеснуло нечто вроде полированной стали, вставленный в замочную скважину ключ загремел, заскрежетал под сводом ниши. Негромкий, увесистый щелчок задвижки…

– Квадрифонс, – шепнула Оливин.

Железная дверь отошла назад.

Нырнув в дверь, ему пришлось склониться ниже прежнего: путь преграждали толстые ветви древнего дуба. За дубом, озарённая последними лучами предвечернего солнца, раскинулась во всём своём великолепии клумба цветущих хризантем. Где-то неподалёку негромко, игриво журчал фонтан.

– Я и не знал о таких дверях, – неловко, стыдясь бессодержательности собственной болтовни, пробормотал он. – То есть о дверях, к которым требуется сразу и ключ, и слово. И не просто слово, а священное имя. Настолько священное, что не упоминается почти никогда и никем. Удивительно, что ты его знаешь…

Оливин остановилась и оглянулась на него. Казалось, между грубой тканью поверх её головы и складками той же грубой ткани, прикрывавшей лицо, блеснуло нечто вроде очков с изрядно толстыми линзами.

– Это всего-навсего… всего-навсего слово. Слово для… слово для этой двери. Моя… моя мать… – (Тут в её голосе зазвучали особо, мучительно жалобные нотки.) – Не помню… Не помню её. Была она… сибиллой была? Так мой отец… так мой отец говорит. Она была… Она была сибиллой…

– Хочешь, я расскажу тебе о Квадрифонсе?

Оливин кивнула, хотя в тени дуба, под складками мешковины, наклон её головы оказался почти не заметен.

– Расскажешь… вправду? Вправду, патера?

– Ошибаешься, – возразил он. – Я вовсе не патера Шёлк, но что знаю, разумеется, расскажу, хотя и знаю совсем немногое.

Казалось, согнутая спина вот-вот переломится надвое. Опустившись на колени, он облегчённо вздохнул.

– Квадрифонс – наисвятейший из меньших богов. То есть так о нём говорится в Хресмологическом Писании. Моя бы воля – однако последнее слово тут, ясное дело, отнюдь не за мной, – я бы назвал наисвятейшим среди богов Иносущего. Больше скажу: Иносущий – вообще единственный бог, хоть из главных божеств, хоть из меньших, вправду достойный именоваться святым. Думаю, теперь ты, Оливин, уже понимаешь, отчего я не авгур, – с тревожным, чуточку нервным смешком добавил он. – Однако в Писании наисвятейшим назван Квадрифонс, а Капитул объявил имя Квадрифонса настолько священным, что произносить его следует лишь в исключительных случаях, не поминая наисвятейшего всуе.

– И что… и что же дальше?

– С тобой я совсем незнаком, а стало быть, и не знаю, склонна ли ты поминать всуе имена богов…

Оливин замотала головой.

– Но думаю, нет, вряд ли. Впечатления особы благополучной ты вовсе не производишь, а к подобному склонны лишь самые благополучные среди нас. Баловни судьбы. Однако, на случай, если я ошибаюсь, скажу ещё вот что: мешая имена богов с проклятиями и непристойностями, мы ничуть не вредим богам. Вредим мы самим себе. Да, я говорил, что не считаю большинство богов святыми, но, чтобы наше глумление и насмешки над ними били по нам же самим, этого и не требуется.

Умолкнув, он пригляделся к лицу под мешковиной, надеясь понять, донёс ли до собеседницы нужную мысль, но ответа так и не нашёл.

– Я мог бы сказать на сей счёт много большее… и, возможно, ещё скажу, но в другой раз, когда мы познакомимся ближе. Однако сейчас тебя в первую очередь интересует Квадрифонс.

Оливин кивнула.

– Увы, в действительности я знаю о нём очень мало, и вряд ли хоть кто-либо знает намного больше. Вот Пас якобы двоеглав… об этом тебе известно?

– О… О да, – удручённо подтвердила Оливин.

– Ну а Квадрифонс четверолик. То есть голова у него лишь одна, но о четырёх лицах, взирающих на восток и на запад, на север и на юг, и всё это – в одно и то же время. Квадрифонс – бог мостов, входов-выходов и перекрёстков. На первый взгляд может показаться, будто сии простые, немногочисленные стороны жизни не подразумевают особой значимости, но это вовсе, вовсе не так. Недаром ведь у него, как я уже рассказывал, четыре лика…

Некоторое время тишину нарушало лишь журчание фонтана.

– А у меня, – нарушив паузу, заговорила Оливин, – есть маленькая фигурка с двумя… А у меня есть маленькая фигурка с двумя головами.

– Хотелось бы поглядеть. Но ты же понимаешь, что это – всего-навсего условный образ, не так ли? Случается, во время уединённой молитвы, нам необходимо представить себе Паса воочию, и статуэтки наряду с раскрашенными гравюрами в сём помогают. Должен заметить, подобно тому, как Паса порой изображают в виде смерча, Квадрифонсу, бывает, придают образ некоего чудовища, совокупности орла Паса со львом Сфинги… кстати, позволь, я скажу о ней пару слов? Да, тебе, несомненно, покажется, будто я уклонился от темы, но уверяю: то, что я собираюсь сказать, имеет к ней самое непосредственное касательство.

– Говори… Говори, сделай одолжение.

Будто целенаправленно расслабившись, сложившись втрое, поджав колени к груди, Оливин уселась напротив. Остроты её коленок не могли скрыть даже несколько слоёв мешковины.

– Понимаешь, Сфингу мы с парой друзей вспоминали только сегодня утром. Разговор шёл о том, что Сфинга, покровительница Тривиганта, не позволяет тривигантцам воплощать её образ в статуях либо картинах.

– А-а… ага.

– Именно так отвечал я когда-то патере Шёлку, – с улыбкой вспомнил он. – А он велел не забывать о чести палестры при мантейоне на Солнечной и вместо «ага» впредь говорить «да».

– Я помню тебя… помню тебя кальдом.

– То есть не меня, а патеру Шёлка. Меня, кстати заметить, зовут Бивнем.

Оливин вновь кивнула.

– В таком случае, кальд Бизон, вступив в должность, очевидно, позволил тебе остаться здесь. Весьма великодушно с его стороны.

– По-моему… по-моему, он не знает, что я здесь. А ты, наверное, собирался сказать, что Сфинга – совсем как Квадрифонс, держащий в тайне… держащий в тайне собственное имя?

– Весьма проницательно подмечено. Да, так и есть. Видишь ли, Оливин, была когда-то на рынке торговка, торговавшая со столика образками Сфинги. Надо думать, примерно такими же, как твой образок Паса.

– Мой из слоновой… мой из слоновой кости, патера.

– А те были вырезаны из дерева, – задумчиво кивнув, сообщил он. – Или, по крайней мере, с виду выглядели деревянными. Торговка та, шпионка из Тривиганта, придумала хитроумнейшую вещь! Пересылать на