Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Мысли о ванне – пусть даже об обтирании мокрой губкой, без тёплой воды – казались настолько заманчивыми, что он, одним движением сдёрнув с себя рубашку, без колебаний распахнул дверцу.

XI. Суд

Ну вот! Снова есть время взяться за перо, а я готов вышвырнуть всю эту писанину за борт. Отчалили мы позавчера вечером, полдня прождав ветра, и с тех пор, терзаемые маловетрием, плетёмся вдоль берега по-черепашьи. Вчерашний день – вернее, большую его часть – я провёл, перечитывая всё, что успел написать, начав сию повесть в Гаоне. Нет, это ж надо! Исписать кучу бумаги, просидеть над рукописью не одну сотню часов, однако о поисках патеры Шёлка в Круговороте – о главной цели моего путешествия и (да чего уж греха таить) величайшей неудаче всей моей жизни – упомянуть разве что вскользь!

Мало этого, я всё ещё не описал ни суда надо мной, ни низвержения правивших Дорпом судей, хотя вновь и вновь обещал рассказать о сём, когда садился за рукопись в последний раз, и сейчас, спустя пару минут, наконец-то за это возьмусь. А вот повести о возвращении в Старый Вирон, о встрече с оставшимся там отцом и обо всём прочем, возможно, не напишу никогда… и, может статься, так оно будет лучше.

Поначалу Шкура с Копытом опасались угодить под арест, но я заверил их, что, пока они блюдут осторожность, бояться им нечего. Так оно и получилось, хотя Вейзер с Вапеном, оба – жители местные, с обширными связями среди мореплавателей и владельцев лодок, достигли гораздо большего. Под конец (другими словами, после того, как меня увели из дома Анваген в оковах) к ним присоединились также Беруп и Стрик. Времени на труды у них оставалось – всего ничего, однако за это время они в общей сложности привлекли на нашу сторону ещё более сотни бойцов – так много, что закупленных мной пулевых ружей на всех не хватило, и им пришлось докупать недостающие, где по одному, а где по два, из собственного кармана. Конечно, как только восстание началось, к нам примкнула целая куча народу, вооружённого только дубинками да ножами, однако первых, изначальных сторонников мы (чем я немало горд) сумели вооружить пулевыми ружьями всех до единого.

Что касается женщин, им мы, следуя примеру генералиссимы Мяты, поручали в основном ухаживать за ранеными да подносить бойцам боеприпасы. Однако некоторые сражались наравне с мужчинами, причём показали себя в бою превосходно. Ещё мы думали вверить им заботы о продовольствии, но восстание оказалось столь скоротечным, что этого не потребовалось. Всех этих женщин, в большинстве своём молодых беднячек, взяла под начало Вадсиг. Должен отметить, её свершения, не говоря уж о проницательности и мужестве, выше всяких похвал.

Однако я опережаю события. Для начала необходимо объяснить следующее: основные надежды я возлагал на помощь Моры с Фавой и, сидя в камере Дворца Правосудия, ухитрился убедить себя самого, что успех всецело зависит от них одних: стоит им-де появиться, овладеть судьёй Хамером, и я свободен. О каре, грозящей мне, если они не появятся, я старался не думать и без особой надежды ждал от них хоть какого-то знака. Холодная, тёмная, моя камера оказалась вдобавок неописуемо грязной. Зная, что обречён томиться в этаком месте многие годы, я бы, вне всяких сомнений, покончил с жизнью, причём скорее рано, чем поздно. Конечно, азот я оставил Шкуре и знать не знал, что Шкура, опасаясь повторного ареста, доверил его Вадсиг, но, будь он при мне, я вполне мог бы покончить с собой немедля… либо (сие куда вероятнее) прорубил бы ход наружу и пустился в бега.

Наконец за мною пришли легерманы. Первым делом я, напомнив, что слаб здоровьем и ни к чему пока не приговорён, попросил снять с меня кандалы. Легерманы ответили: это, дескать, решать лейтенанту. Тогда я попросил отвести меня к нему, а они объяснили, что к нему меня и ведут, что лейтенант препроводит меня в зал суда лично.

Годами их лейтенант оказался старше, чем я ожидал, – на вид лет этак тридцати.

– Кенбар я есть, мессир. Друг сержант Азейин ты быть? Хорошо о тебе он говорить.

Только тут мне и пришло в голову, что мой друг, сержант Азейин, вполне может погибнуть, буде подготовленное мною восстание в самом деле начнётся. Пришлось утешаться мыслями, что без Моры с Фавой Азейин и его товарищи куда вернее пристрелят всех нас – Шкуру, Копыто, Вадсиг и, ясное дело, меня. И, кроме того, ещё не одну сотню человек.

– Без приказание от судья Хамер ничего я сделать не мочь, мессир, – пояснил лейтенант Кенбар, снимая с меня оковы. – В цепи ты должен быть, он не сказать, и их я мочь снять. Но: ты бежать пробовать, стрелять я должен быть.

Полагаю, я наверняка поблагодарил его и заверил, что попыток побега не замышляю, но помню лишь, как, растирая запястья, приуныл: лейтенант с иглострелом в зале суда… ах, как некстати! Я-то надеялся, что оружия – кроме принесённого нами, если, конечно, хотя бы половина или хоть четверть из тех, кто клялся прийти, сдержат слово и не подвергнутся обыску при входе – там почти не окажется, а тут…

Вскоре меня торжественно ввели в зал суда – действительно, без кандалов, однако процессию возглавлял лейтенант с саблей наголо, а за мною шли трое легерманов с пулевыми ружьями наготове. Разумеется, от этого я приуныл сильней прежнего и едва сумел сохранить показную невозмутимость, увидев около сотни вооружённых легерманов (а среди них и сержанта Азейина), выстроившихся вдоль всех четырёх стен неожиданно необычайно просторного зала.

(Здесь позволь ненадолго прервать рассказ, дабы объяснить, что меня сбили с толку воспоминания о залах суда в нашем Хузгадо. Если бы не они, возможно, я и сообразил бы заранее, что дорпские судьи, извращающие законы ради собственной выгоды, наверняка придают подобным помещениям как можно более пышный, внушительный вид.)

Был ли зал уже полон, когда меня привели, или же зрителей впустили внутрь уже после того, как меня усадили рядом с Вентом, я, если честно, сказать не могу, хотя от других слышал, что публика собралась много раньше. Начала пришлось подождать, и всё это время Вент спокойно перебирал, снова и снова перекладывал с места на место одни и те же бумаги, а