Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

На этом Вейзер поднялся, развернулся, собираясь уйти.

– Будь добр, ответь ещё на один вопрос. Каким образом Таль догадался призвать в свидетели Прежних? Я ведь ни словом с ним не перемолвился. А если ему подсказал это кто-то из вас четверых, как о сём догадались вы?

– Это не мы быть, мессир, – вновь смерив меня изучающим взглядом, отвечал Вейзер. – Ты думать, я знаю? Ошибаться ты есть. Не знал я, так быть.

– Человек… Хор-роший! – заверил меня Орев.

– Я и не думал, что ты, капитан, это знал… скорее уж, скажем так, понадеялся: дескать, а вдруг? Понадеялся, поскольку сам очень хотел бы понять, как это получилось.

– Что я думаю, я тебе расскажу. С тобой они говорят?

– Случается, – кивнув, подтвердил я.

– С тобой одним они говорят? Так они сказать быть?

С этим он, не дожидаясь ответа, отошёл от меня, а я, выждав пару минут, велел Малышу спуститься вниз и постеречь Джали, не позволяя никому чинить ей вред и даже прикасаться к ней.

– Хор-рошо… хор-рошо, – с одобрением пробормотал Орев.

Малыш послушно поднялся и направился вниз. Толстые чёрные когти его (совсем тупые, когда он с мольбой кладёт лапу мне на колено, но оставляющие столь жуткие раны на трупах моих врагов) зацокали о настил палубы в точности так же, как в прежние времена. На миг мне почудилось, будто мы снова вдвоём, будто мой крохотный шлюп несёт нас на запад, а по носу, и по корме, и справа по борту, и слева по борту, куда ни взгляни, нет ничего, кроме безмятежной лазури неба да синевы морских волн.

Мне б самому спуститься сейчас вниз и прилечь, но нет, обожду, обожду хотя бы пару минут, поскольку знаю: там ничуть не теплее, чем здесь, и вдобавок темно, а бодрящий ветер заменит сотня злокозненных сквозняков. Подобно Круговороту и его мужественным многострадальным жителям, я держусь, цепляюсь за своё солнце, пока хватает сил.

Выходит, сильнее всего Вейзера поразили Соседи… а о Круговороте Красного Солнца Вейзер уже старается позабыть и спустя какой-нибудь месяц наверняка сумеет убедить себя, что всё это просто привиделось ему в дурном сне.

Сколькие же из запомнившихся мне дурных снов в действительности вовсе не сновидения? Впрочем, какая разница… Жизнь наша есть наши мысли, иной жизни нам не дано. Допустим, муж считает жену верной и счастлив. Велика ли разница, верна ему жена или нет, пока он верит в первое? Читайте, читайте внимательно, сыновья мои!

Несомненно, в действительности (известной лишь ей самой да богам) она порой верна мужу, а порой – нет, подобно всем прочим женщинам.

Из этого становится ясно, для чего нужны боги. Боги – если и не взаправду, то в наших о них представлениях – видят, где истина. Возможно, не все, но уж Иносущий-то точно, коль Пас с остальными действительно поклоняются ему. Как воспринимают наше пробуждение люди, с которыми нам доводится встречаться, вести разговоры во сне? Допустим, на их взгляд, мы умираем, но остаются ли там наши трупы до тех пор, пока пригрезившиеся нам спутники и собеседники не оплачут, не предадут их земле?

Минувшей ночью мне снилось, как я нашёл в Вироне этот пенал – что, вне всяких сомнений, и побудило меня сегодня вновь взяться за перо. В действительности (с моей, разумеется, точки зрения) отыскал я его после того, как покинул свой бывший мантейон, и перед тем, как дочь майтеры окликнула меня из окна пятого этажа. Был ли он, найденный мною в то время, реальнее найденного в нынешнем сне? Отчего, если второй не отличался от первого ровным счётом ничем? Вправду ли я подобрал его на том самом месте, где некогда стояла отцовская лавка, или это – всего-навсего часть сновидения, до сих пор не отвергнутая пробудившимся разумом? Для правды как-то сверх меры, чересчур театрально, однако сейчас память уверяет, будто так всё и вышло.

Сколь высокими оказались Соседи! С каким держались достоинством!

Голос Таля загремел, зазвенел не хуже медной трубы:

– Прежний народ, былые владыки сего круговорота – их призывать в свидетели я! Доброе имя мой клиент, мессир Бивень, пусть они защитить!

Должно быть, собравшиеся в зале суда сочли его призыв обычным риторическим трюком, и твёрже всех в сём был уверен я сам. Да, побеседовав со мною, услышав о моих злоключениях, они обещали помочь по мере возможности, однако помощь их представлялась мне лишь в виде знамений да чудес вроде тех, каких я ожидал (и не вполне напрасно) от Моры с Фавой, а никак не тем сверхъестественным, жутковатым зрелищем, ожившими легендами, поднимающимися на помост по правую руку от судьи и, одна за другой усаживаясь в крохотное свидетельское креслице, торжественно дающими показания!

– Мессир Ветр-Облак, вся жизнь моя я наш закон посвятить есть, но видеть один из вас в наш суд нет никогда. Отчего ты есть прийти?

– Как же я мог не прийти?

– Вопросы ты задавать не мочь, мессир! – прикрикнул на него Хамер, по-моему, проявив недюжинную храбрость.

– Почему же?

– Против наш закон это есть, мессир, – объяснил Таль.

– Тогда я не спрошу более ни о чём, пока закон Дорпа не сменится на противоположный, хотя Дорп от этого и проиграет. Мы пришли, поскольку к сему призывает нас честь.

– Поскольку обвиняемый – твой друг есть?

– Поскольку обвиняемые – все жители вашего поселения.

– Кто обвинять нас?

Хамер забарабанил по столу.

– Дело перед нами ты ограничиться должен есть, мессир Таль!

Огромная картина с грохотом рухнула на пол, и около половины зрителей в испуге повскакали с мест.

– Это ты сделать быть, мессир Ветр-Облак? – негромко осведомился Таль.

– Нет.

Судья Хамер, подавшись вперёд, указал в сторону Прежнего судейским молотком.

– Говорить ты должен есть, мессир! Это кто сделать?

– Ты.

Некие нотки в сём кратком, незатейливом ответе внушили страх даже судье, а сам я оцепенел от ужаса.

– Мессир рехтор, – заговорил Таль, обращаясь к суду, – что мы здесь делать, опасно есть. Допросить мессир Ветр-Облак я должен есть, но тебе надобность нет. При всё уважение к суд, так я предлагать.

Тут я почувствовал, как задрожало всё здание. Хамер, побледнев лицом, согласно кивнул.

– Мой клиент, мессир Бивень. Как давно его знать ты?

– С тех пор, как подарил ему кубок.

С этими словами Ветр-Облак повернулся ко мне лицом. Глаз его я разглядеть не смог (как и глаз любого из Прежних, с кем ни сводила меня судьба), однако взгляд на себе почувствовал, да ещё как!

– В дни и годы ты сказать не способен, мессир?

– Нет.