Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Даже слишком.

– Тебе он служить?

– Да, так и есть.

Признаться, это меня не на шутку удивило: до сих пор теряюсь в догадках, но…

– Изменник нашему роду он есть?

– Нет.

По-моему, вопрос об измене роду изрядно позабавил Прежнего.

– В рамки одно это дело я должен держаться есть. Это ты быть понять. Что сей круговорот от вас нам отдан, сюда относиться – нет. Об этом я спрашивать не мочь. Как хорошо ты людские характеры знать, я с позволение мессир рехтор спросить. Человек, как мы «человек» говорить, ты не есть?

– Нет. Я – человек своей собственной расы.

– Много ли люди ты, однако же, знать, мессир? Люди, как я, как мессир рехтор есть?

– Да. Я был одним из тех, кто взошёл на борт вашего круговорота, когда он приблизился к нашему солнцу. И там, в Круговороте, познакомился со многими людьми вашей расы, а после знавал ещё многих в обоих круговоротах, некогда принадлежавших нам.

– Из которых мой клиент, мессир Бивень, один есть?

– Да. Близко мы познакомились, когда он жил в моём доме, в некотором отдалении от здешних мест. Я нахожу его человеком честным, достойным, всецело преданным вашему роду.

– Если нашему роду предан он есть, вашему он враг должен быть, мессир. Это ты быть отрицать?

– Да. Если уж речь зашла о вашем роде, врагов ему – а также врагов и нам – вы взращиваете сами. Враги нам всем – те, кто готов губить ближних своих ради выгоды, грабить ближних своих ради укрепления собственной власти.

Тут Ветр-Облак сделал паузу (лично мне, да и кому-либо из присутствовавших, думаю, тоже, не забыть её до скончания дней) и крайне неторопливо, величественно повернул укрытое тенью лицо в сторону Хамера.

– Твой гость мессир Бивень быть. Так ты сказать. Пригласить его ты быть?

– Нет. Поселил его там другой «человек», живший в моём доме. Он не боялся меня, как другие.

– И так ты поступить, хотя жить в твой дом без позволения он быть?

– Вскоре наступит весна. Воротившиеся из тёплых краёв белые рыболовы затрубят, затмят ваше небо, некогда принадлежавшее нам, кружа в брачном танце. Пара совьёт гнездо у твоей дымоходной трубы, хотя ты и не подумаешь приглашать их к сему.

Всё это время Ветр-Облак, пусть и обращался к Талю, не сводил укрытых тенью глаз с Хамера, но теперь перевёл взгляд на Ната.

– Согласно твоим словам, он причинил тебе немалый урон, однако я вижу: ты цел, жив-здоров, изрядно жирен и свободен, в то время как возле него стоит другой человек с обнажённым мечом.

Тут Нат (что делает ему немалую, непреходящую честь) поднялся и повёл разговор об отказе от обвинения, но Хамер оборвал его, спросив, следует ли считать данные им показания ложными, и предупредив, что, признав их таковыми, Нат будет сурово наказан за ложь под присягой.

Лишь после этого я действительно понял, что в Дорпе неладно. Истинная беда местных жителей заключалась не в лихоимстве судей, не в злоупотреблении властью ради обогащения, хотя всем этим судьи, конечно же, вовсе не брезговали. Дело в том, что жители Дорпа создали систему, медленно, но верно губящую всякого, вступившего с ней в соприкосновение. Оставленная на произвол судьбы, она погубила бы меня, как того и хотелось Нату, но затем увлекла бы к погибели и самого Ната, и весь Дорп.

Ко мне приходила поговорить Вадсиг.

– Вот ты сидеть тут, мессир Бивень, писать, писать. С нами говорить – нет.

– Бедняжка! – подтвердил Орев.

Я возразил: уж с тобой-то, дескать, разговаривал совсем недавно, пусть даже всего лишь велел помолчать, поскольку беседовал с капитаном Вейзером.

– Нам тебя не хватать. Шкуре с Копытом, так есть. И мне тоже, мессир. Сердитый на нас ты есть?

– Вовсе нет, Вадсиг. Вовсе нет. Однако вам, молодёжи, я, разумеется, предпочитаю внушать тоску по моему обществу, а не желание держаться от меня подальше.

– Чтоб я уйти, ты хотеть?

Вскочив, Вадсиг встряхнула широкой юбкой и сделала вид, будто глубоко разобижена.

– Тогда так мне сказать должен ты! Так сказать: ты, грязнуха Вадсиг, назад на кухню идти!

Я возразил: кто ж, дескать, из мужчин откажется от общества такой девушки!

Вадсиг вновь села рядом.

– Когда в твоё поселение мы прийти, я с мессир Шкура пожениться быть. Своей матери благословение он хотеть. Для неё он хороший сын есть.

– Знаю, Вадсиг, и мне он также очень, очень хороший сын. Нет слов, как я рад за вас обоих.

– Благословение она дать, мессир? Так ты думать?

– Девочка… хор-рошая? – осведомился Орев.

Понимая, что речь идёт о тебе, дорогая моя Крапива, я согласно кивнул.

– Я думать, она не дать, – пробормотала Вадсиг и искоса взглянула на меня: как-то я на это отвечу?

– Ошибаешься, – отвечал я, всеми мыслями устремившись к тебе.

– Карточки я не иметь, мессир.

В ответ я высыпал ей на колени штук пять или шесть, не настоящих, ходивших у нас, в Вироне, но сверкающих золотом и серебром подобий карточек, всё чаще и чаще встречающихся здесь, на Синем.

Однако Вадсиг к ним даже не прикоснулась.

– Шкура ты уже так много дать, мессир.

– Но тебе-то, Вадсиг, не подарил ничего, хотя многим, очень многим тебе обязан.

– Мора и Фава обязан ты есть.

– Действительно, тут ты права, и постараюсь отплатить им сторицей, только бы выпал случай. Ну а сейчас у меня есть возможность хотя бы немного вознаградить тебя, и упускать её я не намерен. Не стану перечислять всего, что ты для нас сделала, – сама куда лучше знаешь. Однако я тоже об этом знаю неплохо, и эти карточки – дар… чисто символический.

– Ты тоже свой сын дашь?

В ярких лучах солнца мелкая дрожь её верхней губы казалась особенно, необычайно жалобной.

– О чём ты? Благословлю ли я ваш союз? Конечно же благословлю. Благословляю. И, если хочешь, сам совершу обряд… хотя сие лучше доверить Его Высокомудрию патере Реморе, а я, с его позволения, помогу ему.

– Бедная жена из меня выйти, – посетовала Вадсиг, одёрнув платье так, что оно прекрасно подчеркнуло исключительную, на грани истощения, стройность её фигуры.

– Знаешь, Вадсиг, незадолго до возвращения сюда я познакомился с девушкой по имени Оливин. Будь она здесь, с нами – а в некотором смысле Оливин действительно с нами, поскольку часть её сию минуту при мне, – непременно напомнила бы тебе, что ты способна дарить мужу любовь и рожать детей. Ей не под силу ни то ни другое, и, поверь, она с радостью променяла