Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Подозвав Копыто, болтавшего со Шкурой и Вадсиг в средней части нашей лодки, я спросил, долго ли пробыл в отлучке.

– С лета позапрошлого года, отец.

– Верно, почти два года, – вздохнул я, вновь повернувшись к Вейзеру, – хотя, стоит взглянуть на сыновей, кажется, будто куда как дольше. Уплывал – ещё детишками, можно сказать, были, а теперь – вон в каких юношей выросли.

– Храбрые юноши они есть. Почтительные юноши.

С этим я, разумеется, согласился вполне.

– У судьи Кеннера я быть… в деле их видел. Убиты вот-вот оба быть, я думал, ан нет, бегут, стреляют, стреляют, бегут, а за ними матросы мои, так быть. Юные львы они есть.

– Должно быть, ты видел их и на суде, – поблагодарив его, продолжил я. – Тебя я разглядел среди зрителей, а они сидели прямо у меня за спиной.

– Их мы в зал провести быть, – кивнув, сообщил Вейзер. – Беруп и я. Сказали: его родные, и перед ними в стороны все расступились, так быть.

– Не согласишься ли ты поделиться впечатлениями о суде надо мной, капитан? Если да, ты весьма, весьма меня обяжешь.

Вейзер оглянулся в сторону рулевого, бросил взгляд за борт, оглядел невысокие серо-зелёные волны.

– Моими, мессир Бивень? Ты всё видел тоже, так быть.

– Да, но мне интересны и впечатления со стороны, а ты – человек наблюдательный, и при том мыслишь тонко.

– Нет, моя жена думать есть, – расхохотавшись, возразил он.

– Мужчины и женщины нередко считают важнейшими совершенно разные стороны жизни.

– Эту девчонку, Вадсиг, ты спросить должен есть, мессир. Или свою дочь, – взглянув на меня с хитрецой, посоветовал Вейзер.

– Возможно, я так и сделаю, но мне очень интересны и твои впечатления. Понимаешь, об этом, оказывается, довольно-таки трудно писать. Подробности то и дело мешают, – с улыбкой пояснил я.

Вейзер заулыбался тоже.

– Оно ведь как? Берёшься писать, но в голове-то держишь намного больше, чем видишь вокруг: многое будто бы убрано до поры вместе с одеждой, купленной в Дорпе…

– Новую одежду ты купить быть, мессир, но в старой сейчас. На борту – умно, так есть.

– А я, понимаешь, давненько заметил за собой нечто вроде мании записывать разговоры. И если ты сейчас расскажешь, что тебе лучше всего запомнилось на суде, уж точно всё это запишу, отчего повествование, безусловно, изрядно изменится к лучшему.

Вейзер, кивнув, вновь обвёл взглядом волны и тучи в небе, прикрикнул на юношу у руля.

– Что я лучше всего запомнил, ты, мессир Бивень, знать хочешь?

Я закивал (надеюсь, красноречиво), однако Вейзер молчал.

– Надо думать, лучше всего тебе запомнился Круговорот Красного Солнца, – рискнул предположить я. – Башня, ямы под нею…

– Так ты то иструхлявевшее поселение звать? – Вейзер покачал головой. – Нет, я помню… помню. Забыть стараюсь, так есть.

С этими словами он поднёс к губам горлышко воображаемой бутылки и сделал вид, будто пьёт.

– Человек – говор-рить! – велел Орев.

– Что мне запомниться быть? Те долговязые типы.

– Прежние? Да, следует полагать. Разумеется, многие из вас решили, будто они – всего-навсего рослые люди в масках.

– Так может быть, мессир, но по четыре руки каждый они иметь.

– Уверяю тебя, капитан, они – вовсе не такие же люди, как мы. Были это Соседи. Те, кого мы, живущие по сию сторону моря, обычно зовём Прежним народом.

– Что они могут быть люди, я сам не думал, так есть. Другие так думать могли, – пожав плечами, пояснил Вейзер. – Я знал: они есть Прежние. Прежний народ. Моя команда – они служат мне. Эти… ты, мессир Бивень, служишь им, так есть?

– Нет. Они мне друзья, а вовсе не наниматели.

– Попутный ветер они нам дать?

– Возможно, им это и по силам… не знаю, капитан. И, уж конечно, просить их о попутном ветре не стал бы. Пойдём лучше сами, уж как идётся.

На сей раз я, а не он, взглянул вдаль, в море, не в силах избавиться от мысли, будто где-то там, за буйными волнами, прячется Взморник.

– Сыр-рость… огр-ромная! – высказался Орев. – Др-рянь место! Сквер-рное!

– Да уж, для птиц – определённо скверное… кроме, конечно, морских птиц, однако облетать его берега в поисках дохлой рыбы ты наверняка выучишься в два счёта.

Вейзер усмехнулся.

– Значит, именно этот момент разбирательства запомнился тебе ярче всего? Когда в зал вошли Прежние? Будь добр, расскажи обо всём. Что ты видел, что слышал, что чувствовал?

– За Талем я следил, так быть. Три карточки золотом для него я дал. Это ты знать есть?

– И да и нет. Беруп объяснил, что свой вклад внесли и вы с ним, и Стрик с Зиком. По его словам, Таль, взявшись меня защищать, запросил уйму денег, поскольку опасался утратить расположение судей, однако они – то есть вы с друзьями – боялись, что восстание так и не начнётся, и посему решили не скупиться.

Вейзер кивнул.

– Без других и не началось бы, так есть. Без Прежних, мессир.

– Пожалуй, ты прав.

– И он, – добавил Вейзер, едва не коснувшись носком высокого непромокаемого сапога широкой спины Малыша. – В жизни я так не хохотал.

Пришлось признаться, что в то время я не нашёл в происходящем ничего забавного, хотя теперь, задним числом, всё это и выглядит ужасно смешным.

– Хохотал я быть, за бока держался, но иглострел в руке держал тоже, так есть. Почему так? Почему так, мессир Бивень?

На губах Вейзера играла улыбка, однако взгляд ясных голубых глаз сделался предельно серьёзным.

– Полагаю, потому что ты опасался, как бы кто-нибудь из легерманов не пристрелил беднягу Малыша, бесцеремонно гонявшего судью Хамера по всему залу… сам я уж точно боялся именно этого.

– Нет, мессир, – ответил Вейзер, неторопливо покачав головой. – Твоя дочь. В ней дело быть. Красивая девочка она есть. Не такая красивая, как моя Сейфер, однако красивая тоже. Её имя я позабыть.

– Джали.

– Джали. Так есть. Тоже расхохоталась. Такой смех я, мессир, не слышал ещё никогда.

– Др-рянь твар-рь! Сквер-рная! – воскликнул Орев.

Я велел ему помолчать.

– С твоими сыновьями я говорить. Хорошие они парни есть. Сестра нам, говорят. Сестра нам. Но, когда говорят, в глаза мне не смотрят, так быть. Внизу спит она есть?

– Да, когда я её в последний раз видел, спала.

– Моя лодка это есть, – продолжил Вейзер, увесисто стукнув о палубу каблуком сапога. – Если никому на моей лодке она не вредить, ничего я не делать.

– Но если кого-нибудь тронет, ты вынужден будешь принять меры. Вполне понимаю тебя, капитан. Вполне