Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Не нравится мне всё это…

Вернулся к себе, и меня сразу вызвал Кречетов. Я рассказал ему всё, что произошло на заводе, ничего не утаив.

Он слушал молча, ни разу не перебил.

— Александр Александрович, — сказал он. — Медосмотры нам нужны, это деньги в кассу и это законно. Акт точно подписывать не стоит. Никакой инспекции вы не проводили, у вас нет полномочий, и это ваша защита, а не их проблема.

— А второй?

— А второй мы даже не обсуждаем, — сказал Кречетов. — Я не подпишу, и вы не подпишете.

— Обоснование?

— Обоснование простое. Наш контракт на медотходы — это моя лицензия и моя подпись. Если через нашу машину поедет что-то не наше, отвечать буду я. А я в тюрьму не собираюсь.

Мы посидели молча. За окном проехала скорая, коротко мигнув мигалкой без звука.

— Юристу звонили? — спросил Кречетов.

— Сейчас позвоню.

Михаил Борисович взял трубку на третьем гудке. Я пересказал ему то же самое.

— Копии на руки не дали?

— Нет.

— Значит, договора не существует, — сказал он. — Юридически вы сегодня не видели никакого документа.

— Я его читал.

— Вы его читали, но подтвердить не можете. Запомнили название?

— «Договор на оказание услуг по транспортированию и утилизации отходов», — сказал я. — Пункт про долив к нашему рейсу.

— Так, — он что-то записывал. — Александр Александрович, сегодня же сядьте и напишите служебную записку на имя Кречетова. Своими словами, всё, что видели и слышали.

— Зачем?

— Затем, что через месяц это будет единственный документ, где всё зафиксировано вовремя, — сказал он.

— Сделаю.

— Схему я вам объясню, если хотите.

— Хочу.

— Медицинские отходы, класс Б, никто не проверяет по составу, — сказал Михаил Борисович. — Их не вскрывают, а только взвешивают и жгут. Или везут на полигон по накладной. Понимаете?

Я понимал.

— То есть в наш пакет можно положить что угодно.

— В ваш пакет можно положить что угодно, и никто никогда не узнает, — сказал он. — Это идеальный канал. И работает он в обе стороны, Александр Александрович. Не только на вывоз.

Я не сразу сообразил, что он имеет в виду. А когда сообразил, стало холодно в кистях.

— Вы про завоз.

— Я про завоз, — сказал он. — Ваша машина проезжает любые посты. Её никто не досматривает. Завтра я к вам приеду сам, а послезавтра на подписание пойду с вами.

Он положил трубку.

Я сразу же написал служебную записку. Писал сорок минут, от руки. Потом перепечатал. Отдал Кречетову под подпись в журнале входящих. Он подписал и убрал в сейф.

Вечером я сразу отправился домой. День был долгим, и поэтому просто хотелось отдохнуть и всё обдумать. Лиля весело рассказывала про дела в приюте, а я вспоминал разговор на заводе. Ночные смены, странное оборудование, химик…

Утром мой рабочий день начался со стоматологов, которые пришли ко мне в кабинет втроем. Кажется, они окончательно сдружились.

— Беда, Сань, — сказал Ренгачёв. — Компрессор сгорел ночью.

Я потёр глаза. Проблемы начали сыпаться одна за другой, как специально!

— Работать можете?

— На одном кабинете, — ответил Измайлов. — Там свой старый стоит, маленький. Он две установки не держит, только одну. А у нас очередь, и удаление, и кариесы.

— Сколько новый компрессор стоит?

Ренгачёв назвал цену. Оказалось, что ремонт стоит дороже нового компрессора.

— Как ремонт может быть дороже нового?

— Мотор надо менять и ресивер, — объяснил Розов. — У него ресивер проржавел изнутри.

— Значит, ремонт не рассматриваем.

— Так денег на новый нет, — сказал Измайлов. — Я к завхозу ходил, он говорит, что и так трат много.

Ох.

— Так, до конца дня даёте мне список по срочности. Кого нельзя тянуть, принимайте на одном кабинете, но в две смены. До восьми вечера. Оплатим переработки, — решил я.

Стоматологи кивнули.

— Вы сказали, у вас есть старый маленький компрессор. Ещё такие в больнице есть?

— Есть, — вспомнил Измайлов. — В физиотерапии стоял, под ингалятор. И в ЦСО был воздушный, я его в акте видел весной.

Я снял трубку и вызвал Чердака.

— Чердак, слушай, — сказал я, когда он пришёл. — Мне нужен рабочий компрессор. Любой, хоть от ингалятора. Пройдись по физио, по ЦСО, по гаражу.

— В гараже есть, — сразу сказал он. — Для подкачки. Только он масляный, Саня. Ему в стоматологию нельзя, там масло в воздух пойдёт.

— Ты откуда это знаешь?

— Так я в армии на компрессорной стоял, — отозвался тот.

Бывают в этой больнице открытия приятнее, чем в кочегарке.

— Хорошо, тогда ищи безмасляный. И глянь сгоревший, может, там не мотор, а пускатель или реле.

— А если реле?

— Если реле, ты его заменишь за триста рублей, и мы завтра работаем.

Чердак ушёл. Стоматологи выжидательно смотрели на меня.

— Я позвоню в Саратов, в стоматологическую поликлинику. У них в прошлом году меняли парк, старые аппараты списывали. Возможно, что-то стоит на складе.

— Они не отдадут.

— Отдадут, если правильно попросить, — сказал я. — Это называется безвозмездная передача между учреждениями. Им это плюс в отчёт по эффективности.

Я позвонил при них. Мне дали телефон завхоза и велели позвонить ему завтра.

— Так, — сказал я после того, как положил трубку. — Никаких «мы встали» до октября. Работаем в две смены, ищем железо, и я утром звоню в Саратов. Список по срочности до конца дня.

— Спасибо, — кивнул Измайлов, когда всё было решено. — Всё сделаем!

Они с Розовым ушли, Ренгачёв ненадолго задержался.

— Сань, можно у тебя совета спросить?

Советы по личной жизни как будто бы совсем не вязались с тем, что происходит. Но с другой стороны это был хоть какой-то способ отвлечься.

— Спрашивай, — кивнул я.

— Короче, Вика собаку хочет, — выпалил он.

А я и забыл, как абсурдно зачастую звучат подобные проблемы.

— И? — поднял я бровь.

— Ну, мы встречаемся, всё хорошо. Но я собак не очень люблю. А я если мы потом съедемся, то собака будет с нами двумя жить. А как я тогда…

— А как ты тогда что? — спросил я.

Ренгачёв замялся и потёр ладонью шею.