Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

где снимают «Жука Джека Баррона», чьи пуленепробиваемые окна – столь же славный изолирующий от повального упадка фактор, как и телеэкраны. По улицам Эверса катилась эта футуристическая машина – среди лачужек, сколоченных из деревянных поддонов, укрепленных листовой сталью, и всяких готических архитектурных вывихов в духе Всемирной Выставки. «Можно подумать, мы тут угодили в декорации для фантастического фильма о высадке гостей из будущего где-то на нищих задворках Рио», – с недовольством подумал Джек, пока Люк изучал его холодным внимательным взором.

– У меня на уме большой, перспективный план, – сказал он. – Только и всего. Я ведь уже говорил тебе о нем, не так ли? И я намерен давить на тебя, покуда ты не согласишься-таки выдвинуться на пост президента. Все очень просто, Джек, – ты нам нужен, и мы твоего согласия добьемся.

– Вот, значит, как ты заговорил? – спросил Джек раздраженно, в то же время восхищаясь неизменной прямотой друга. – Загвоздочка тут в том, что у меня нет ни одного качества, необходимого для поста президента. Неужто ты сам не понимаешь?

– Я сказал, что нам нужно, чтобы ты баллотировался на пост президента, – отчеканил Люк, когда машина проезжала через самые страшные кварталы, какие Баррон когда-либо видел, – мимо болезненно выглядящих бараков из старого посеревшего дерева и жестяных вывесок с рекламой кока-колы, беспорядочно вплетенных в сумасшедший гротескный узор здешних улиц, будто сошедших с полотен Дали; мимо гор мусора на улицах без тротуаров, мимо чернооких чернокожих детей, смахивающих на сирот времен Второй мировой войны, мимо уличных банд и четырнадцатилетних шлюшек, мимо торчков, бездумными глазами пялящихся в небо. В сравнении со здешними трущобами Гарлем, Уотс, Бедфорд-Стайвезант – все худшие черные гетто страны – выглядели как зажиточные кварталы. «Сущий кошмар, – думал Джек, – огромный лиловый рубец на хребтине Америки, прикрытый рубашкой из льна за пятьдесят долларов; сюрреалистический порнофильм, явленный через экран окна автомобиля; неустроенность народа – в ярчайших красках».

– Нам нужен кандидат, способный победить, – говорил Люк, и Баррон слушал, глядя на лица, полные смутной надежды; на вяло махавшие проезжающей машине руки – даже не черные, а серые из-за въевшейся в них грязи. Значки «Жук Джек Баррон – белый негритос», прикрепленные к их тряпью, болезненно скребли Джеку по глазам. – И этот кандидат – ты, дружище. Не говори мне, что тебе все равно. Я видел тебя только что. Я видел, каким ты был, – и вполне могу предвидеть, каким ты шагнешь в будущее. Тот самый Джек Баррон! Почему бы не вернуться к старым баррикадам, а, брат? – И Люк посмотрел на него вроде бы понимающим, но в то же время лукавым, насмешничающим взглядом.

«Люк, – подумал Баррон, – да ведь ты торчок. Одурманенный властью, ты готов продать свою бабушку, лишь бы удовлетворить потребность в дозняке. Ты – раб дурмана, дружок; раб потребности, стократ превосходящей тебя самого в силе».

– Я тебе честно скажу, – проговорил он, – никто не улавливает запах дури лучше, чем экс-наркоман. Но ты не сможешь уговорить меня даже на пару затяжек – ни сейчас, ни еще когда-либо. «Да ладно, чувак, пару затяжек, за старые-добрые времена, на тебе это даже не скажется, это бесплатно, это за мой счет» – я знаю этот треп. Я потратил слишком много лет, чтобы проветрить голову от наркотика власти. Конечно, ужасно приятно видеть, как ширнармассы носят значки с твоим именем. Конечно же, это быстро приедается, и хочется чего-то посерьезнее. Хочется большего, большего… жажда власти растет… а потом ничего, кроме нее, не остается. Ты забываешь, почему вообще подсел на эту дрянь. Тебя более уже ничего не волнует, ты ничего не чувствуешь и больше не пытаешься по-настоящему помочь другим – теперь они лишь пешки в твоей игре, заложники твоих амбиций. Если кто-то меня спросит, что лучше – телевидение или политика, я всегда назову первое… потому что хотя бы людям с правильно поставленными мозгами хватает этих самых мозгов понять, что мир в ящике – это большая иллюзия, существующая только для развлечения, не для чего-либо серьезного. С политикой все иначе. Политика способна задурить голову даже лучшим из нас. Заставить поверить в свою серьезность. А если поверишь в политику – ни за что от нее не уйдешь с чистыми руками.

Машина свернула на более широкую улицу, главную «канализацию» Эверса – магазины под открытым небом, мясные лавки с товаром, засиженным мухами, толпы раздраженных и сломленных людей, шаркающие мимо кое-как устроенных баров, сбивающиеся в целые столпотворения – и расходящиеся волнами по закоулочкам, удушенные нуждой.

– Посмотри на них, – сказал Люк. – Посмотри на этих бедных людей, молящихся на твое имя на значке. Ты им нужен, Джек. Их таких по всей стране не тысячи, а миллионы – кому, как не тебе, знать. Все они смотрят на тебя и хотят, чтобы ты повел их к лучшей жизни. И ты только и можешь, что сказать им «да» – другого будто бы не дано.

Джек уловил отчетливую зависть в голосе Люка. «Это его народ, – подумал он, – но Люк знает: их сил недостаточно, они не так мощны, чтобы одержать победу в ответственный момент. Эти люди поставили его на такой высокий пьедестал… негру вроде него выше уже ничего не светит. Потребность в наркотике власти растет, но удовлетворить ее в желаемом объеме нельзя – верно, Люк? Вот тогда-то тебе и понадобился белый дилер – старый друг Джек Баррон, источник дурмана власти».

Перед машиной, словно за пеной невидимой зубной пасты, защищающей от кариеса, пригород кончился – и вдалеке, за травянистым безлюдным лугом, Джек увидел кварталы зданий времен Космической Эры: Адмиралтейство, особняк губернатора, офисы черных мини-большевиков, социальных паразитов… Земля обетованная, завернутая в полиэтилен, сияла сквозь незримый Иордан – реку шириной в десять тысяч километров и глубиной в два раза больше.

Из глубины существа Джека слова хлынули наружу – из мрачных улиц сотен южных городов, из улиц, где Джек и Сара времен Беркли, плечом к плечу, вели кровавую схватку, из души того самопровозглашенного юного короля мнений, строптивого, но справедливого, каким Джек хотел когда-то стать; Чудо-Мальчик вещал из него – из-под десятилетнего слоя изоляционных материалов, из путаницы электрических цепей – голосом Человека:

– Посмотри на них, Люк! Взгляни на них хорошенько хоть раз! Посмотри прямо перед собой – на эти роскошные здания, стоящие черт знает сколько, на этот губернаторский дом плантатора, обустроенный за счет налогоплательщиков, на эти сияющие офисы. Коснись своего костюмчика за двести долларов. Скажи вслух, по слогам: «губернатор». Почти как говардсовский «гибернатор», только гарантии будто бы даже чуть более