Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

Затем кто-то сунул микрофон между ним и Люком, и Джек понял – нужно улыбнуться и сказать:

– Рад приветствовать вас на этой земле!

Хотя, честь по чести, больше всего ему сейчас хотелось пнуть Люка по яйцам. Умник нашелся! Не стоило сообщать ему о прилете заранее. Стоило явиться инкогнито, еще лучше – с накладной бородой на лице. История прогремит на всю страну, и помешать этому уже не выйдет. С такими-то друзьями – кому нужны враги?

Люк, черт его подери, толкал речь, все еще держа руку на плече Баррона:

– Нечасто сюда прибывает белый человек, которого мы все можем принять как брата. У черного человека в этой стране не так уж много белых братьев. Но этот наш гость – никакой не белый, пусть даже и кожа его не такого, как у нас, цвета. Он – один из основателей Коалиции Борцов за социальную справедливость. Он лично принимал участие в наиболее опасных акциях Движения за гражданские права. Он – мой самый старый друг, мой дорогой брат; человек, каждую среду дающий голос всем, белым и черным, у кого нет голоса. Он – друг тех, у кого нет друзей, истинный паладин! Он не черный, но и не белый – он как зебра с далеких и столь милых нашим черным сердцам африканских просторов: вот полоса белая, вот полоса черная. Встречайте, товарищи, в сердце Нью-Миссисипи – Жук Джек Баррон, Белый Негритос!

– Шоу-бизнес у тебя в крови, да, Люк? – пробормотал Баррон себе под нос.

Грин пнул его ногой в лодыжку.

– Давай, идиот, не порти мне сцену, – пробормотал он сквозь рев толпы. – Когда у нас еще будет подобная презентация? Веди себя хорошо, дружок, будь добрым и покладистым, не выставляй нас обоих идиотами. Если захочешь меня отметелить – устроим это попозже.

«А сейчас? – задумался Баррон. – Стоит ли мне послать всех к черту, стоит ли положить конец этой истории раз и навсегда, прежде чем механизмы заработают?» Но он ощутил дружескую тяжесть руки Люка на своем плече («Я не могу вломить своему старому другу, хотя он этого заслуживает. Хороший ты друг, Люк»), посмотрел на толпу, увидел, как все смотрят на него с восхищением, позабыв на секунду о тяготах бедности – грязные ниггеры в стране белых людей, – и на него нахлынуло острое дежавю. Забастовки в Меридиане… и в Сельме… в сотне мрачных южных городов, кричащих от боли в окружении расистских полицейских собак… верные Люк и Сара – плечом к плечу с ним, на этих опасных улицах. Он вспомнил тепло их единства, вспомнил всех мини-большевиков – таких родных, белых и черных; вспомнил протестные марши и то, как он рисковал жизнью всякий раз, когда громко открывал рот; он внял теплу руки этого человека – черного губернатора, соратника, друга, – и вспомнил долгие марши: белые большевистские лузеры бок о бок с черными, как туз пик, социальными лузерами, извечно проданные, извечно обманутые, не люди, а корм для крупной рыбы, жертвы игры, в которую вовлечены все, а теперь еще и Люк… Вера этих ребят сильна, это истинная вера в него – это не шутка, а реальность, – и как показать таким истово верящим людям кукиш, когда даже черный губернатор Люк ими лишь пользуется?..

– Жук Джек Баррон! Белый негритос!

– Спасибо… спасибо, – произнес Джек в микрофон, который черная рука держала под его подбородком – и услышал отдаленное эхо своего голоса, скрежещущий, как металл, отзвук, заставивший вибрировать дужки его очков. Он был отчужден от этого голоса, почти как во время трансляций своего шоу. – Я правда не знаю, что сказать – я не ожидал такого приема (тут Джек еще раз пнул Люка по голени) и не понимаю его. Я ведь не первоклассный политик, как тот человек, что сейчас держит свою добрую руку на моем плече; я – шоумен, и только. – Он сверкнул массам белозубой улыбкой. – Единственное, что я должен сказать – это то, что все эти баннеры, посвященные «Джеку Баррону, белому негритосу», кажутся мне лучшими комплиментами из всех, что до сей поры поступали на мой адрес. Даже если это преувеличение – я, наверное, заслужил их, и не только для себя, но и для всей страны. Разве не такими должны быть все граждане Соединенных Штатов? Белый ты или черный – не все ли равно, когда ты гражданин Америки? Черт, в нашем обществе никто не должен даже и думать о каком-то там делении на «белых» и «черных». Именно такая Америка нам нужна – страна, достаточно развитая, чтобы стать зеброй. И мне жаль, что я вынужден противоречить господину губернатору, но зебра – животное бесцветное… но гордое!

– Очень хорошо, мужик! – прошептал Люк на ухо Джеку. Толпа разразилась бурными аплодисментами. – Дух старого Джека Баррона не умер. Я знал, что могу рассчитывать на тебя.

«Сукин сын, – подумал Джек, – ты должен рассказать им всю правду. Да я сам должен рассказать им, как их используют; как ты используешь меня, чтобы играть с их умами, Люк. Да, – горько признался он себе, пока толпа продолжала неистово аплодировать, размахивая транспарантами среди вспышек камер и прожекторов, – это всего лишь использование, что-то даже взаимовыгодным партнерством не пахнет, и я повидал слишком много парней типа тебя, Люччио, чтобы рассудить – как только ты окажешься сверху, ты забудешь, какого у тебя цвета кожа. Не важно, буду ли я тем самым капитаном у руля, или пост у штурвала ты сам займешь – все так и будет, и этого я нехило боюсь. Черт с ними, с рейтингами, черт с ней, с любого рода популярностью – у меня мандраж перед тобой и твоими слишком быстро растущими амбициями, дружище; только это и играет роль».

– Можешь рассчитывать на то, что я пну тебя по яйцам на виду у камер, если побыстрее меня отсюда не уведешь, – напряженно сказал Джек. Люк рассмеялся неискренним смехом – такой уместен между двух друзей, столкнувшихся на улице у дверей дешевого борделя. Все еще держа руку на плече Джека, он повел его к «Кадиллаку», насвистывая (и при этом кошмарно фальшивя) американский гимн и энергично тряся головой. «Стоит прекратить этот топорный фарс», – подумал Джек, когда лакей распахнул перед ним дверь машины. Но по какой-то донкихотской причине он не снял темных очков, пока не оказался внутри.

– Итак, товарищ, что у тебя на уме? – спросил Джек, когда машина тронулась с места – дорогой «кадди» с перегороженным задним отсеком, кондиционируемый и комфортный, этакая передвижная студия,