Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Отец молчал несколько секунд, переваривая информацию, потом кивнул медленно, принимая. Посмотрел на меня, положил руку на плечо, сжал успокаивающе:

— Это нормально, Рубеус. Одноглазый добавил травы, которые помогут тебе во время ритуала. Они безопасны, он знает, что делает.

Слова должны были успокоить, но не успокоили полностью. Что за травы? Что они делают? Почему никто не спросил моего согласия, не объяснил заранее? Но выбора не было. Отказаться от еды означало бы оскорбить шамана, сорвать ритуал, потратить впустую все три дня ожидания и подготовки.

Я продолжил есть, заставляя себя глотать каждый кусок, запивать водой, которая тоже казалась немного сладковатой, хотя это могло быть просто внушением, эффектом ожидания.

Через десять, может быть, пятнадцать минут после того, как я доел последний кусок мяса и последнюю ложку каши, я почувствовал изменения. Сначала лёгкое головокружение, почти незаметное, словно земля под ногами качнулась, хотя я сидел неподвижно. Потом тяжесть в веках, которая нарастала с каждой секундой, заставляя глаза закрываться помимо воли, несмотря на попытки держать их открытыми.

Голова начала кружиться сильнее, мир вокруг размывался, терял чёткость, звуки становились приглушёнными, словно я слушал их через толстый слой воды или ваты. Лица великанов, сидящих вокруг костра, превращались в пятна, цвета сливались, пламя костра казалось медленным, растянутым во времени.

Я попытался сопротивляться, напрячь волю, заставить тело подчиниться разуму, остаться в сознании, не поддаться действию трав, которые шаман подмешал в еду. Страх пробудился острый, почти панический — что будет, когда я потеряю сознание? Что со мной сделают? Что, если ритуал пойдёт не так, если я не проснусь, если травы окажутся слишком сильными или шаман ошибётся в дозировке?

Роберт был рядом, я чувствовал его присутствие, хотя уже не видел лица чётко. Рука его легла на моё плечо, голос звучал близко, тепло, успокаивающе, хотя слова доносились как сквозь туман:

— Не бойся, Рубеус. Я с тобой. Я не оставлю тебя. Всё будет хорошо, обещаю.

Я цеплялся за эти слова, за обещание, которое он давал, пытаясь верить, что всё действительно будет хорошо, что отец не позволит ничему плохому случиться, что шаман знает, что делает, что ритуал пройдёт успешно, и я проснусь целым, здоровым, может быть, даже лучше, чем был до этого.

Но сознание уже плыло, ускользало, растворялось в тёмной вязкой массе, которая поглощала мысли, чувства, ощущения. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма окончательно поглотила меня, было лицо матери — Фридвульфы, которая смотрела на меня с такой тоской и страхом, что сердце сжалось от боли. Слёзы текли по её щекам, блестели в свете костра, капали на колени, на землю, и она не вытирала их, не пыталась скрыть, просто сидела и плакала, провожая сына в неизвестность, из которой он может и не вернуться.

Я хотел сказать ей что-то, успокоить, обещать, что вернусь, но язык не слушался, губы не двигались, и тьма накрыла меня окончательно, утянув в глубины сна, который был не обычным, не естественным, а магическим, навязанным, созданным травами шамана и его волей.

Сон был странным, не похожим на те, что я видел раньше, даже на те кошмары, которые иногда мучили меня после особенно тяжёлых дней или волнующих событий. Это было нечто другое, более глубокое, более реальное в своей нереальности, словно я провалился не в подсознание, а в какое-то иное измерение, где законы обычного мира не работали, а правили другие силы, древние и непонятные.

Я видел лес — тёмный, бесконечный, простирающийся во все стороны без границ и краёв. Деревья были огромными, стволы толстыми, как башни, кроны терялись где-то высоко в темноте, которая не была ночью, а была скорее отсутствием света, абсолютной чернотой, в которой не различались детали, только силуэты, тени, намёки на формы.

Глаза появлялись в темноте — огромные, светящиеся, каждая пара разного цвета и размера. Жёлтые, как у волков. Красные, как у чего-то демонического. Зелёные, холодные, змеиные. Белые, мёртвые, смотрящие сквозь, не видя, но всё же наблюдающие. Они окружали меня, приближались, отдалялись, мигали, гасли, появлялись снова в других местах.

Голоса звучали отовсюду и ниоткуда одновременно — шёпот, едва различимый, но навязчивый, проникающий в уши, в голову, в мысли. Рычание, низкое, угрожающее, заставляющее волосы вставать дыбом, кожу покрываться мурашками. Слова, которые я не мог разобрать, язык, которого не знал, но который казался знакомым на каком-то глубинном, инстинктивном уровне.

Руки тянулись из темноты — тонкие, длинные, с пальцами, заканчивающимися когтями. Хватали за одежду, за руки, за ноги, тянули в разные стороны, пытались разорвать, растащить на части. Толстые, мощные руки, великаньи, давили, душили, сжимали так, что кости трещали. Маленькие детские ручки цеплялись, царапали, оставляли следы на коже, которые горели, хотя это был всего лишь сон.

Я не мог двигаться, тело было парализовано, не слушалось команд разума, лежало неподвижно в этом кошмарном лесу, где каждая секунда растягивалась в вечность. Не мог кричать, горло было сдавлено невидимой рукой, голос застрял внутри, не находя выхода. Мог только смотреть, чувствовать, страдать, ожидая, когда это закончится, когда я проснусь или умру, или что-то ещё произойдёт, что вырвет меня из этого ада.

Время в магическом сне не существовало. Секунды могли быть часами, часы — мгновениями, невозможно было определить, сколько я уже здесь, сколько осталось до пробуждения, будет ли вообще пробуждение или это состояние станет вечным, ловушкой, из которой нет выхода.

Где-то на краю сознания я чувствовал, что это часть ритуала, что шаман намеренно погрузил меня в этот кошмар, чтобы… зачем? Проверить? Очистить? Найти что-то внутри меня, что скрыто в обычном состоянии? Я не знал, не понимал, мог только терпеть, ждать, надеяться, что отец рядом, что он не даст шаману зайти слишком далеко, что когда придёт время — он вытащит меня обратно, в реальность, в жизнь, в безопасность.

Пробуждение пришло не постепенно, не плавно, как обычно, когда сознание медленно всплывает из глубин сна, проходя через слои дрёмы, полусна, полубодрствования. Оно было резким, насильственным, вырывающим из тьмы магического сна обратно в реальность без подготовки, без возможности адаптироваться.

Меня трясли. Сильно, грубо, большие руки схватили за плечи и тряхнули так, что голова запрокинулась назад, потом вперёд, шея хрустнула от резкого движения. Сознание было мутным, затуманенным остатками снотворного, которое всё ещё действовало, хотя и слабее, чем раньше. Мысли были вязкими, медленными, формировались с трудом, рассыпались, не успев оформиться до конца. Тело не слушалось — руки и ноги были тяжёлыми, словно налитыми свинцом, каждое движение требовало сил,