Злодей, который меня убил 2 - Кира Иствуд

— Нет!

— Нет? — он вдруг подаётся вперёд, сверкая зелёными глазами. Резким движением заваливает меня на подушки так, что я оказываюсь прямо под ним. Фиксирует запястья над головой.

— Признавайся, хитрый кролик, — шепчет, жарко целуя в шею, в скулу, в уголок губ.

По телу прокатываются горячие волны желания. Джаред смотрит голодно, жадно, из его глаз выглядывает волк, мышцы на мужских плечах и руках натягиваются жгутами. Я начинаю дышать часто и глубоко, моя грудь вздымается, касаясь накаченной груди принца. Он гораздо сильнее меня, но мне совсем не страшно. И… я совершенно не хочу, чтобы он останавливался. Наоборот, хочу почувствовать его ближе.

— Ты вырываешься очень неубедительно, — рычит принц, прикусывая шею. Его руки уже не держат, а скользят по моему телу, нагло забираясь под ночную сорочку. Я выгибаюсь навстречу настойчивым горячим ладоням. — Если не оттолкнёшь, я буду считать, что мне всё можно. Ой…

— Что?!

Мы оба замираем, с удивлением глядя, как помещение начинает наполняться золотым светом… который исходит от моей кожи! Жар желания немедленно уступает место нарастающему удивлению.

— Ого! — выдыхает Джаред, отодвигаясь.

— Что со мной! — паникую, испуганно встряхивая руками. От пальцев веером расходится золотая пыль. — А-а-а!

— Тс-с! — зажимает мне рот Джаред. — Это просто магия! Непроизвольный выброс. Такое бывает у магически одарённых детей.

— Ам ум взростыхм?! — мычу ему в ладонь.

— Только у таких милых принцесс-кроликов, как ты, — смеётся он, а потом принимает наигранно хмурый вид. — Что ж, у меня есть для тебя хорошая новость и плохая! С какой начать? — он убирает руку.

— С хорошей!

— Поздравляю! Твоя магия снова с тобой! И ты очень-очень сильный маг света!

— А плохая?

— Пока не научишься контролировать силу, — он нежно берёт моё лицо в ладони, — будешь светиться как солнышко при каждой яркой эмоции, — и нежно целует губы.

Я зажмуриваюсь от удовольствия, и даже сквозь веки вижу, что в комнате становится ещё светлее.

Когда он отстраняется, я облизываю вспухшие губы, а принц жадно следит за движением моего языка. Сглатывает, от чего его кадык дёргается вверх-вниз.

— Как бы мне не хотелось остаться… я пойду, — хрипло выдыхает он.

— Уже?

— Твоя служанка скоро придёт… Я слышу её шаги в коридоре. Не переживай, мы увидимся совсем скоро, принцесса, на подведении итогов отбора. А после… после ты официально станешь моей.

Глава 29

Служанки собирают меня слаженно и быстро. Всего за полчаса приводят волосы в порядок, уложив их в изящную причёску. В локоны вплетают алмазы, которые блестят, будто льдинки на солнце.

Платье чем-то напоминает свадебное — оно полностью белое, с кружевным лифом и многослойной ниспадающей юбкой. Оказывается, у всех девушек сегодня будут одинаковые платья и причёски.

Когда мы заканчиваем, в комнату заходит отец. Его движения грузные, будто у постаревшего, но всё ещё могучего льва, седую голову венчает золотая корона. Стоит ему переступить порог, как в комнате становится нечем дышать.

Служанки суетливо кланяются до пола.

— Оставьте нас, — хмуро говорит Король, окидывая меня долгим взглядом из-под густых бровей. Прислуга бросается исполнять приказ, бочком протискивается в дверь, оставляя нас одних.

— Приветствую, — сухо говорю я, приседая в реверансе. — Что привело тебя ко мне?

— Присядь, Николь, — он указывает на кровать.

Кивнув, я опускаюсь на мягкую перину и замираю в ожидании. Король пододвигает кресло и садится напротив. Я всё жду, что он сейчас что-то скажет… но отец молчит. Его морщинистое лицо с каждой секундой становится мрачнее, а губы сжимаются, будто сдерживая приступ ярости.

Опустив взгляд, я сцепляю руки в замок. Зубы начинает ломить от напряжения. Зачем он пришёл? Что хочет сказать? Чем опять недоволен? Снова будет ругать за глупость? В очередной раз заявит, что я бесполезна? Или… — додумать мысль не успеваю, потому что отец говорит:

— Прости меня, Николь.

Ого!

Я удивлённо поднимаю глаза, вновь вглядываясь в отцовское лицо, и понимаю… то, что я приняла за гнев, на самом деле глубокая печаль, а его мрачность — вуаль вины. Мое сердце тихонько колет засевшей там занозой.

— За что именно ты просишь прощения? — ровно спрашиваю я. Отец молчит, и я продолжаю с нажимом: — За то, что позволил сумасшедшему прадеду заколоть меня, ребёнка, на алтаре? Или за то, что все эти годы я жила, уверенная в собственной неполноценности, а ты не упускал случая мне об этом напомнить?

— Нет, я не…

— Или, может быть, ты извиняешься за то, что пытался заставить меня выйти замуж за Бранаура под личиной Гилберта? — мой голос звенит обидой. — А может… может, ты знал, что он на самом деле мерзкий злобный старик?!

— Нет, я не знал!

— Неужели?!

— Прекрати, Николь!

Мы оба вскакиваем на ноги, тяжело дышим от накативших эмоций. Во мне бурлит коктейль из обиды и ярости, впервые я чувствую себя достаточно сильной, чтобы говорить с отцом на равных. Не сдерживая эмоций. Не считая, что я хоть в чём-то виновата! Во мне столько нерастраченного гнева, что я готова кричать, готова высказать всё, что накипело. И если нужно, отказаться от такого отца!

— Николь, прошу… — сдавленно говорит он, закрыв лицо широкой ладонью. — Я так виноват… Так виноват перед тобой… Ох…

Прямо на моих глазах, в отце что-то ломается. Обессиленный, подавленный, он опускается обратно в кресло. Его могучие плечи, на которых стоит вся Аштария, вздрагивают. Он вдруг в один миг перестаёт быть непоколебимым седым львом, а становится тем, кем был всегда — кроликом, с непосильно тяжёлой короной на голове.

— Больше десяти лет я гнал от себя воспоминания, — сдавленно говорит он, — о том, как едва не погубил тебя! Как позволил Бранауру занести над тобой кинжал… Я думал, выбора нет! Но всё же ты его нашла… а я не смог. Все эти годы я ужасался того, что совершил. Мне было невыносимо страшно от мысли, что однажды ты вспомнишь о той ночи… И спросишь меня: «за что?» Ты была такая кроха! Так жалобно плакала, лёжа на холодном камне. Я предал тебя, собственную дочь… а потом предал снова. Когда не смог рассказать правду. — Голос отца звучит надтреснуто, глухо. Я вижу, как по испещрённым морщинами щекам текут скупые слёзы.

— Я решил, что если ты будешь жить вдали от магии, то никогда не узнаешь, что случилось с тобой в детстве. Был уверен, что Гилберт — отличный вариант. И он ведь тебе нравился… А теперь думаю, не наводил ли он морок? Ты с ним всегда была будто немного в тумане. И я ведь видел это.