Аллей-уп - Владислав Викторович Порошин

— Вы что удумали, бараны! Курить? — тут же прикрикнул на баскетболистов Кондрашин. — Идиоты! Скобари! Через 15 минут мы должны выйти на площадку! И нечего на меня так зыркать. Вон, его благодарите, — главный тренер кивнул в мою сторону и первым вошёл в служебный вход в «Мекка Арену».

Дело в том, что куратор нашего турне, мистер Чарльз Найнас, подписал-таки с нами договор. И теперь за победу команда получала 5 тысяч долларов, а за поражение 3 тысячи. Но кроме призовых в изменённом контракте оговаривалось и множество штрафов: опоздание на матч — минус 500 баксов, опоздание перед вылетом в гостиницу, где будет проживать команда — минус 300 баксов, нарушении общественного порядка в гостинице или на улице — ещё минус 300 долларов США. Но самый неприятный штраф, который меня вывел из себя — это одностороннее прекращение игры без удовлетворительной причины, за который команду могли штрафовать на 10 тысяч долларов. Но как только я стал возмущаться и говорить о том, что во время матча может произойти всё что угодно, и уход команды в раздевалку может быть самым лучшим решением, меня резко осадил Кондрашин. Он заявил, что сборная ездит в турне не первый день, и у нас всё было нормально и без таких умников, как я. Поэтому руководитель делегации Юрий Михайлович незамедлительно подписал это несколько сомнительное соглашение.

Но этим дело не ограничилось. Затем, когда команда загрузилась в самолёт до города Милуоки, мне удалось выбить призовые и для самих игроков сборной СССР. Я убедил Юрия Михайловича, что за каждый победный матч баскетболистов непременно нужно поощрять. Иначе мы можем и проиграть турне, что кинет тень на весь советский спорт. Правда мы разошлись в размере призовых: я требовал по 60 долларов на человека, руководитель делегации говорил, что больше 30 баксов платить не имеет права. И вообще поощрять рваческие настроения бескорыстных советских людей — это в корне неверно.

Однако затем на него насели наши олимпийские чемпионы — Иван Едешко, Алжан Жармухамедов и Александр Белов. И в итоге за победу каждому члену команды пообещали по 50 долларов и 5 за досадное порождение. После чего почти все парни прямо в самолёте один за другим подошли ко мне и пожали мою крепкую руку. Даже молчун Сергей Белов вдруг разговорился и поведал одну поучительную историю.

«Два года назад мы уже совершали подобное турне, — сказал он, присев рядом со мной. — Двадцать дней в дороге, десять матчей с лучшими университетским командами. Везде, куда не приезжали нас встречало по 15–20 тысяч зрителей. А в конце турне нам выдали всего по 40 баксов на рыло. Таких жалких и унижающих человеческое достоинство премиальных при Гомельском никогда не было. Команда посовещалась и отправила меня и Модю, то есть Модестаса Паулаускаса „качать права“. Кондрашин с нами дискутировать не стал и сразу перенаправил к руководителю делегации по фамилии Шишигин. Тоже сотруднику какой-то серьёзной редакции. А тот просто прочитал нам лекцию, что Родину надо любить бесплатно и послал, гад, куда подальше. Жаль, что такого умника как ты с нами тогда не было».

Я же подумал, что сначала американцы, наверное, этого Шишигина тупо надули и кинули, сунув ему в лицо денежную подачку. А потом он в отместку отыгрался на баскетболистах. Помнится кто-то очень справедливо заметил, что в России, то бишь в Союзе, две напасти: «Внизу — власть тьмы, в верху — тьма власти».

Тем временем на трибунах спортивной арены яблоку негде было упасть. Не смотря на полночь любители спорта не разошлись по домам и не потребовали билеты назад. Они буквально жаждали насладиться тем, как их ребята разделаются с хвалёными советскими олимпийскими чемпионами. Ведь в США так и не признали поражение от сборной СССР на прошлой Олимпиаде.

— Ху, успели, — с облегчением выдохнул руководитель нашей делегации, Юрий Михайлович, когда Александр Белов вошёл в центральный круг и приготовился побороться за спорный мяч.

К слову сказать, кроме Саши Белова Кондрашин выпустил на паркет: Александра Сальникова, Анатолия Мышкина, Сергея Белова и меня, Михаила Юрьева. Причём Петрович перед самым выходом на поле проворчал, что раз я такой умный и выторговал хорошие премиальный, значит мне и мяч в руки, и что сегодня я играю разыгрывающего.

«Да хоть подающего полотенца», — пробурчал я про себя и окинул беглым взглядом соперника. И что вы думаете? Ни одного бледнолицего собрата не оказалось в стартовой пятёрке команды Маркеттского университета. Из одиннадцати парней в золотистой форме лишь пятеро являлись европеоидами, да и те сидели на скамейке запасных. Что касается физической мощи соперников-афроамериканцев, то я и здоровее видал. Только центровой их команды, некий Джером Уайтхед выделялся мощным и рельефным телом.

И как только судья подбросил мяч вверх и разом заголосила вся местная публика Уайтхед легко перепрыгнул нашего Белова. Мяч тут же передали невысокому разыгрывающему «Золотых орлов», именно так именовалась эта университетская команда. И звали этого парня, судя по имени на майке — Бутч Ли. Роста, как я уже сказал, он был невысокого, не выше 185 сантиметров. Но мячом владел неплохо. Он стремительно пронёсся на нашу половину поля и отдал пас на своего товарища с пышной, похожей на одуванчик, чёрной шевелюрой. Это был некий Бо Эллис. Эллис имел рост выше двух метров и играл тяжеловато форварда.

Поэтому к нему моментально приклеился наш Толя Мышкин. Эллис же показал одно обманное движение, но в проход не пошёл, да и на бросок не решился. Он вернул мяч своему маленькому разыгрывающему. И тот сделал пас на другой фланг атаки, некому Эрлу Татуму. Татума опекал я. И пока тот думал, чтобы такое предпринять, я чуть-чуть не выбил этот оранжевый баскетбольный снаряд из его рук. После чего Татум отдал передачу на Бернарда Туна. Ещё одного высокого и крепкого афроамериканца, который вдруг оказался под опекой нашего Саши Сальникова.

И так как Тун был гораздо крупнее форварда киевского «Строителя», он легко продавил его спиной и броском с трёх метров открыл счёт в матче — 2:0.

— Еееее! — взревели болельщики на трибунах.

Саша Белов быстро выскочил за лицевую линию и передал мяч мне, пока соперник продолжал радоваться. И я, используя вдруг появившуюся свободу действий, немедленно устремился в атаку,