Аллей-уп - Владислав Викторович Порошин

— «Subaru Forester», скажешь тоже? — усмехнулся Гомельский. — Где мы, а где Япония? Ну да ладно. Не буду ходить вокруг да около, ты мне понравился. Лихо ты вчера отыграл второй период матча. Набрать 34 очка против лучших баскетболистов страны — это дорогого стоит. Теперь назови свои условия, чтобы я мог тебя увидеть в форме ЦСКА? А я тебе скажу — что могу из твоих хотелок выполнить прямо сейчас?

— Какие у меня могут быть условия? — пожал я плечами. — Стандартные: хорошая квартира, хорошая машина. Пусть даже не «Subaru Forester». Но самое главное, я хочу выиграть ближайшую Монреальскую Олимпиаду. Следовательно этот сезон, в интересах сборной и всего советского баскетбола, я должен буду провести в ленинградском «Спартаке». У меня там играют друзья. И без них, я бы эти 34 очка не набрал. Вот такие мои условия.

— Я смотрю, что ты за словом в карман не лезешь, — похлопал меня по плечу Александр Яковлевич. — То есть прямо сейчас ты переходить в ЦСКА не намерен? Даже учитывая то, что ты живёшь в общаге в комнате на пять человек, а я могу выбить тебе неплохую однокомнатную квартиру?

— Всему своё время, Александр Яковлевич, — улыбнулся я, но перед тем, как закончить разговор и выйти из автомобиля, у меня появилась отличная идея. — Кстати, у нас в «Спартаке» есть один игрок, который спит и видит себя в форме вашего армейского клуба — это Володя Арзамасков.

— Зяма? — удивился Гомельский.

— Он самый, — кивнул я. — Он от вашего хорошего предложения точно не откажется. Только я вам об этом не говорил.

Я выскочил из «Волги» главного тренера ЦСКА и тот мне в спину выкрикнул, чтобы я ещё раз подумал о переходе в его чемпионскую команду, ибо это в моих интересах.

«Подумаю-подумаю, — пробурчал я себе под нос, шагая в гостиницу. — Только если я сейчас переберусь в ЦСКА, то моментально поссорюсь с лучшими друзьями. Не хотелось бы прослыть предателем. И потом одно дело, когда новый игрок — просто талантливый и перспективный парень, и совсем другое, когда новобранец — это олимпийский чемпион. Это другой уровень и совершенно другое отношение армейского начальства к моей персоне».

— Чё он от тебя хотел? — первым делом спросил Толя Мышкин, дождавшись меня в просторном холле гостиницы «Аэропорт».

— Спрашивал — нравится ли мне его машина? — захихикал я. — Я же ответил, что предпочитаю японский автопром.

— И всё?

— Пока всё, — захохотал я, увидев разочарованное и удивлённое лицо своего товарища. — Пошли в ресторан, порубаем. А то я что-то после посещения оптовой базы и последующего боксёрского поединка неслабо так проголодался.

— Ты мне, Майк, явно что-то не договариваешь, — проворчал мой хороший, но недоверчивый товарищ.

* * *

Увы, но приключения, начавшиеся на оптовой базе при покупке партии красной икры, каким-то невероятным образом перекинулись на путешествие и всей нашей сборной СССР. Хотя сначала мы вылетели из Москвы строго по расписанию днём 31-го октября и приземлились ранним утром 1-го ноября во французском аэропорте «Париж-Орли». А вот уже там мы проторчали почти целый день. Так как несколько раз отменялся наш рейс до Нью-Йорка из-за каких-то неполадок с самолётом. И в Нью-Йорк мы прилетели только утром 2-го ноября.

Однако крупнейший город Соединённых штатов не был нашей конечной точкой путешествия. По ранее оговоренному графику турне первый матча сборная Советского союза должна была провести в Милуоки штата Висконсин. И матч этот должен был состояться именно в этот день в 8 часов вечера по местному времени. Всё бы ничего, но ближайший самолёт до Милуоки вылетал из нью-йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди только через 5 часов. То есть мы по независящим от нас причинам опаздывали на первую игру турне примерно на три-четыре часа.

Но это ещё не всё. В здании аэропорта нас встретил куратор данного соревнования — господин Чарльз Нейнас, высокий чуть полноватый 43-летний представительный мужчина с голливудской улыбкой на лице и хитрым прищуром акулы спортивного бизнеса. Он являлся комиссаром Конференции «Большая восьмёрка» и был членом совета директоров Олимпийского комитета США. Другими словами, именно Нейнас отвечал за формирование баскетбольной сборной своей страны к Монреальским олимпийским играм. Поэтому пока мы ждали самолёт до Милуоки этот господин прямо тут же, среди наших сумок и баулов, решал множество оргвопросов. Например, он быстро договорился с нашим соперником, командой Маркеттского университета, что игра с 8-и часов вечера переносится на 12 часов ночи.

— Мы хоть в два ночи сыграем, нам до фени, — проворчал Кондрашин. — Хоть бы уже куда-то прилететь.

И тут Чарльз Нейнас предложил нашему руководителю делегации подписать какие-то бумаги. В этом месте стоит сделать одно пояснение. По заведённой советской традиции каждую делегацию в далёкие заморский страны должен был возглавлять примерный коммунист и ответственный работник какой-нибудь серьёзной организации. Так с нами полетел некий Юрий Михайлович, один из редакторов солидного издательства «Молодая гвардия». Ничего плохого об этом 40-летнем мужчине с интеллигентным лицом я сказать не мог. Однако у него имелись два существенных недостатка — он совершенно не разбирался в спорте и плохо понимал английскую речь. И когда американец сунул ему несколько листов печатного английского текста наш Юрий Михайлович заметно растерялся. Но чтобы не показать перед Кондрашиным и представителем КГБ, которого все за глаза называли Василь Васильевичем, свою некомпетентность он наивно спросил Нейнаса:

— Здесь всё в порядке? Может быть, стоит ещё раз всё проверить?

— Здесь всё в порядке, — с важным видом ответил ему американец. — Это стандартный контракт и он составлен лучшими юристами Штатов.

И наш руководитель делегации вытащил из футляра хорошую перьевую ручку и уже хотел было поставить свою подпись, как я буквально подскочил со своего кресла. «Мать твою! — рявкнул я про себя. — Да ты тут сейчас такого понаподписываешь, не читая контракта, что всю сборную СССР отправят на плантации! Как ребёнок, ей Богу». Благо я сидел недалеко от места, где шла данная беседа, и успел кирнуть:

— Ничего не подписывайте без юриста!

— Что? — опешил Юрий Михайлович. — Что вы сказали?

— Это Юрьев, вечно лезет куда ему не следует, — проскрежетал Кондрашин, который вообще