Пока цветёт Сакура - Алекс Крэйтон

— Господин, я не делал ничего необычного. Я просто использовал те знания, которые приобрёл за долгие годы работы с деревом, и применил их для того, чтобы защитить земли своего господина. В каждом народе есть свои хитрости, и я не считаю, что мои лучше здешних. Я лишь соединил то, что умею, с тем, что могут местные мастера, и это дало результат.

Верховный правитель слегка приподнял бровь — жест, который, как заметил Дмитрий, был похож на тот, что он видел у Сигэнорри в их первую встречу. Затем он задал ещё несколько вопросов — о материале, о времени строительства, о том, как именно Дмитрий организовывал работу сотен людей, о возможных слабых местах его укреплений. Дмитрий отвечал честно, стараясь избегать как преувеличений, так и недооценки собственного вклада. Он говорил о глине, которая защищает дерево от огня, о ловушках, которые заставят врага бояться каждого шага, о разделении сил, которое позволяет удерживать оборону даже при численном превосходстве нападающих.

Когда он закончил, сёгун долго молчал, глядя на него поверх сложенных на коленях рук. Затем повернулся к одному из советников и негромко произнёс несколько слов, которых Дмитрий не понял. Советник, согнувшись в поклоне, что-то записал на дощечке.

— Он сказал, — перевёл Феррейра уже на выходе, когда они покидали зал, — что ты, хоть и чужак, оказался достойным слугой своему господину, и что он рад, что в его владениях есть такие люди. Это большая честь, Дзимитори. Большая, чем ты можешь представить.

В последующие дни пребывания в Эдо Дмитрий встречался с несколькими другими даймё, заинтересованными в его опыте, и даже принял участие в обсуждении планов по укреплению северных границ страны — проекта, который обсуждался при дворе, но пока не был одобрен сёгуном. Он чувствовал, что его слова имеют вес, и это придавало ему уверенности.

Наконец, когда все дела были завершены, а Сигэнорри и Феррейра получили всё, ради чего они приехали, кортеж снова двинулся в обратный путь. Дорога домой, теперь уже знакомая, казалась короче, хотя гружёные повозки всё так же замедляли движение. Дмитрий ехал рядом с Феррейрой, они вспоминали встречи в столице, обсуждали какое впечатление оказал он на местное духовенство его ордена, какие выражения лиц были у святых отцов, когда узнали, что он простой ремесленник, варвар из северной страны, одетый, как самурай и ведущий себя соответственно, ко всему прочему находится ещё и под покровительством такого влиятельного даймё, как Сигэнорри — у многих это вызывало неподдельное изумление и массу вопросов без ответов.

Когда процессия на обратном пути остановились у того же постоялого двора, что и на пути в Эдо, Дмитрий, глядя на закат, который окрашивал небо в багрянец, сказал Феррейре:

— Я никогда не думал, что окажусь здесь. Что моя жизнь, такая простая и предсказуемая, повернётся так, что я буду стоять перед верховным правителем Японии и говорить с ним, как говорю сейчас с вами отец Феррейра. Иногда мне кажется, что я сплю и вижу удивительный сон.

Феррейра усмехнулся и положил руку ему на плечо:

— Мы все спим, пока не проснёмся, сын мой. А ты, Дзимитори, проснулся в той стране, где каждый день — школа. И, судя по тому, что я вижу, ты учишься быстрее, чем многие, кто родился здесь. Продолжай в том же духе — и, возможно, когда-нибудь ты сможешь не только строить стены, но и менять судьбы.

Дмитрий не ответил, лишь молча смотрел на затухающий огонь заката, чувствуя внутри странную тишину — ту, что бывает после долгого, трудного, но правильного пути, когда впереди уже не страшно, а позади не стыдно.

Глава 21

Право на меч

Кортеж двигался неспешно — груз с серебром и тюками шёлка требовал осторожности, а осень уже подступала к предгорьям, окрашивая склоны в багрянец и золото. Дорога, петлявшая между двумя невысокими грядами, сузилась настолько, что носильщики паланкина шли почти в затылок друг другу, а личная охрана даймё, обычно рассредоточенная по флангам, вынуждена была стянуться ближе к центру колонны. Именно этим неудобным местом — узким перевалом, заросшим по обеим сторонам густым кустарником и молодым бамбуком, — и решили воспользоваться нападавшие.

Первый сигнал тревоги подал передовой дозорный — резкий крик, оборвавшийся на середине слова. Затем с обеих сторон дороги, из зарослей, посыпались стрелы, и следом, с гортанными выкриками, на колонну хлынули фигуры в тёмной, неприметной одежде — не регулярные воины какого-либо известного дома, а скорее разбойники-родоку, усиленные, как позже выяснилось, несколькими наёмными ронинами враждебного клана, давно точившими зуб на растущее влияние Сигэнори в этих землях. Их было не меньше двадцати — против отряда охраны в полтора десятка человек, растянутого узкой походной колонной и захваченного врасплох. Паланкин даймё сразу же оказался в центре свалки: двое нападавших, ловко проскочив мимо первой линии охраны, бросились прямо к носилкам с обнажёнными мечами. Личная стража Сигэнори, разделившись, приняла на себя основной удар с флангов, и на какое-то мгновение — то самое мгновение, что решает исход боя, — возле паланкина оказалось слишком мало защитников. Дмитрий, услышав первый крик, среагировал раньше, чем успел осмыслить происходящее — годы работы с деревом выработали в нём рефлекс мгновенной реакции руки на внезапную опасность, будь то соскользнувшее долото или падающая балка. Он бросился к повозке нагруженную товаром, там среди прочего лежал свёрток с его плотницким инструментом. Сигэнорри настоял, чтобы он захватил его ещё при выезде из дома, на всякий случай. Дорога— вещь непредсказуемая, вдруг сломается ось колеса или ещё что-то, инструмент плотника будет, как нельзя кстати. Из лежащих внутри инструментов более-менее подходящий под оружие было тяжёлое тесло— с длинной деревянной рукояткой, широким остро заточенным лезвием — и бросился туда, где двое разбойников уже теснили защитников паланкина.

Первого он встретил ударом своего инструмента наотмашь — не изящным, не воинским приёмом, а тяжёлым, страшным по силе размаха плотника, годами привыкшего вгонять инструмент в твёрдую древесину. Удар пришёлся нападавшему в висок, и тот, не издав ни звука, повалился наземь. Второй разбойник, отвлечённый падением товарища, на миг замешкался — и этого мига Дмитрию хватило, чтобы вогнать острие лезвия тому под горло, практически перерубил его. Из раны брызнула тёмно-красная артериальная кровь. Разбойник попытался взмахнуть в ответ мечом, но не успел, Дмитрий глубже всадил тесло и ногой