"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

Я замолчал, чувствуя, как воздух в каюте становится гуще.

— Я чувствую его. Он на западе. Где-то в Европе… И всё, что я делал до этого, все битвы, все жертвы — это была лишь разминка. Боюсь, скоро весь мир сойдёт с ума.

— Тогда нам остается только готовиться. Верно? — спросил Николай.

— Верно. — ответил я. — И будем надеяться, что у нас есть еще немного времени…

Внезапно воздух в каюте зазвенел, как туго натянутая струна. Тени на стенах сгустились, вытянулись, а потом — из центра этого уплотнения, словно цветок из бутона, материализовалась Мак. Запах озона и грозы заполнил помещение, смешиваясь с ароматом шампанского.

Джинниха явно была встревожена. Перламутровые волосы струились по воздуху, как жидкое серебро; фиалковые глаза горели холодным, почти безумным светом; кончики пальцев светились таким же напряжением, как и моя магия за мгновение до приступа.

— Соломон! — воскликнула она. — Ты тоже это почувствовал? Поступь апокалипсиса?

— Она самая, дорогая моя. Она самая, — ответил я, поднимаясь с дивана. Слабость уходила, уступая место холодной, звенящей ясности.

— Что за апокалипсис? — выпалил Николай. Он переводил взгляд с меня на джинниху и обратно, его лицо было бледным, но в голосе прорывались знакомые нотки нетерпения.

Я повернулся к садовнице.

— Мак, забирай Николая в кольцо. Немедленно. И начинай новые суровые тренировки. Пусть будет максимальный уровень сложности.

— Максимальный? — переспросила Мак, и в её голосе послышалось что-то похожее на предвкушение. — Ты уверен, Соломон? Он ведь не выдержит. Ты знаешь, что это значит — настоящий максимальный уровень. Я не буду щадить его.

— Выдержит, — ответил я, глядя на Николая. — У нас нет времени на нежности.

— А связь с Аль-Ахмаром? — спросила Мак, и её пальцы уже начинали светиться, готовясь сотворить портал. — Я могу выйти на него через свои каналы. Но предупреждаю: он будет злиться. Он всегда злится, когда я его беспокою. Особенно если это касается тебя.

— Он и его прихвостни нажрутся твоих огурцов — и успокоятся, — усмехнулся я. — Пусть будут сытыми и довольными.

— Я не собираюсь тратить свои огурцы на… — начала было она, но я перебил.

— Потом сочтёмся, — сказал я. — А сейчас — действуй. Времени нет.

Джинниха хмыкнула, но спорить не стала. Сделала шаг в сторону Николая — и тот внезапно исчез. Его оболочка, над которой я так долго корпел, в одно мгновение осыпалась пеплом, тёмным и лёгким, словно сгоревшая бумага. Я почувствовал, как внутри кольца, на границе сознания, возникает знакомое присутствие Николая.

— И ещё, — сказал я, когда Мак уже почти скрылась в кольце. — Не вступай с ним в драку. Аль-Ахмар будет зол. Но если ты ввяжешься в ссору, мы потеряем время. А время… оно сейчас важнее всего. Я не хочу, чтобы вы тратили силы на распри, когда грядёт настоящая битва.

Мак оглянулась. Её фиалковые глаза встретились с моими янтарными.

— Я буду паинькой, — сказала она. — Как никогда.

И исчезла. Портальная дыра схлопнулась с тихим хлопком, оставив после себя лишь запах серы и пустоту.

А я остался в гордом одиночестве… Нужно было всё тщательно продумать…

— Что там у нас по расписанию? — подняв взгляд к потолку, спросил я самого себя. — Разобраться с инквизицией? Устроить грандиозную свадьбу? Спасти мир? Кхм… Никогда не искал лёгких путей…

Глава 5

«Тот, кто живёт среди людей, неизбежно становится мишенью для их страхов и зависти. И чем выше он поднимается, тем больше теней он отбрасывает, и тем больше людей хотят ступить в эти тени, чтобы уничтожить его…»

Артур Шопенгауэр.

Дирижабль коснулся посадочной платформы. Его двигатели стихли, оставив после себя запах горячего масла. Он смешался с сыростью столицы и неприятно ожёг ноздри.

За бортом трепетала пелена дождя. Мелкая холодная морось размывала дороги и превращала переулки в полноценные болота. Поздний ноябрь, чтоб его…

Петербург прятал лицо за серой вуалью. Золотые шпили и купола размывались под натиском хмари, словно какой-то художник опрокинул на холст ведро с грязной водой.

Здесь никто не ждал меня с фанфарами. Никакой толпы, никаких оркестров. Я заранее связался с Рябоволовым, и он позаботился о том, чтобы мой приезд остался незамеченным для лишних глаз.

Я переоделся в тёмный плащ с глубоким капюшоном. Простая и неброская одежда, способная скрыть меня дождя и ненужного внимания. Ткань была поношенной — этот наряд мне одолжил капитан, с которым у нас были одинаковые пропорции. Я натянул капюшон — и он тут же скрыл моё лицо и повязку на глазу. Шагнул в сырость…

Платформа была пуста. Только редкие фигуры грузчиков в промасленных робах, да стая голубей, сбившаяся в кучу под навесом ангара. Их воркование казалось мирным на фоне того, что происходило в последние месяцы.

Я сошёл по трапу и направился в город. Ноги, привыкшие к качке дирижабля, на миг споткнулись о твёрдый камень. Я выругался и зашагал дальше, постепенно привыкая к надёжности земли.

Вязкость дождя обострила прочие запахи. Столица ударила мне в лицо ароматом хлеба. Он шёл из маленькой булочной на углу — сквозь запотевшее стекло я видел, как внутри суетится пекарь в засаленном фартуке, вытаскивая из печи румяные караваи.

Я остановился на мгновение, вдохнул этот запах полной грудью, и улыбнулся.

Повсюду, куда ни глянь, витал триумф. Разносчики газет мелькали тут и там и лужеными глотками выкрикивали сенсационные заголовки:

— Император закрыл дыру в преисподнюю! Сибирь свободна!

— Герой-государь! Разгром турок! Слава России!

— Самый сильный маг Империи!

Лавочники вовсю торговали «патриотическим» товаром. Резные фигурки Императора, попирающего крылатого змея. Глиняные свистульки в виде дирижабля «Соколик». Лубочные картинки, на которых Государь в одиночку стоял против полчищ чертей — яркие, крикливые, такие далёкие от реальности.

Я горько ухмыльнулся. Они рисовали героя. А герой, как известно, не имеет права на усталость…

Вокруг шумела обычная жизнь. Купцы в меховых шапках переругивались из-за цен. Дамы, укрываясь кружевными зонтиками, цокали каблучками по мокрым булыжникам, их игривый смех смешивался с гулом города. Запахи кружились в густом хороводе… Осенняя грязь, мокрая листва, преющая на обочинах, лошадиный навоз, угольная копоть и ароматы дорогих духов. Всё смешалось в извращенном коктейле.

Дождь стекал по капюшону, иногда чудом забирался за воротник, заставлял кожу покрываться мурашками. Холод пробирал до костей. Он