Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

— Вас ист дас? — спросила мадам Шиммельхорн.

Мадам объяснила его назначение.

— Унд почему эта большая-пребольшая дер лягушка делает такую гимнастику, прыгая фферх унд фниз ф дер фоде?

Мадам ответила, что это суперлягушка, которую она сама вырастила специально для своих хороших клиентов, очень дорогая лягушка, но при этом стоит — ах, mon Dieu! — каждого пенни.

Она и старший официант усадили их. Малыш Антон настоял на том, чтобы они выпили коктейль или два перед ужином.

— Затем, — сказал он, — мы все можем пойти и выбрать наших лягушек. Вам будет приятно узнать, что их всегда убивают гуманно. Смотрите сюда...

На богато украшенном меню, украшенном большой золотой лягушкой, была заметка очень мелким шрифтом, объясняющая, почему муж мадам, гуманист, изобрёл свою маленькую гильотину.

Миссис Лаубеншнайдер вздрогнула, так же, как миссис Хундхаммер и миссис Людезинг. Пастор Хундхаммер притворился, что понял. Мама Шиммельхорн одобрительно кивнула и сказала, что французы — это люди, которые фсегда чтут традиции).

Потягивая свои коктейли, они осматривали других посетителей, сидящих за пределами их собственной эксклюзивной ниши, и Генрих Людезинг указал на нескольких профессоров, членов Торговой палаты и других светил.

Наконец, старший официант подошёл, чтобы лично принять их заказы.

— Позвольте мне! — сказал Малыш Антон. — Раз уж я вас сюда пригласил, и немного зная о кухне мадам, с вашего разрешения позвольте мне сделать заказ. Вы не против?

— Всё ф порядке, — ответила Мама Шиммельхорн, — но йа фыберу сфою собстфенную лягушку. — Она пристально посмотрела на старшего официанта. — Это нормально, не так ли?

— Уи, мадам! Mais certainement!{56}

— Гут! — Она поднялась. — Мы идём прямо сейчас.

В сопровождении старшего официанта и Малыша Антона Мама прошествовала по залу, остановилась у аквариума и заглянула внутрь.

Она восторженно улыбнулась.

— Йа! — воскликнула Мама. — Фозьму этого. — Она указала на огромного лягуша, замеченного ею ранее, который теперь, казалось, пребывал на грани истерики. — Такой красифый! Унд такой большой! Если йа не смогу съесть его полностью, то попрошу упакофать мне с собой. Но сначала... — она замолчала, посмеиваясь, — мошет быть, фы принесёте его мне на дер стол, чтобы йа увидела его поблише унд, мошет быть, потрогала.

Старший официант быстро взглянул на мадам, которая была рядом, и та дала ему добро, показывая, что любой друг Пенг-Плантагенета — её друг.

Мама Шиммельхорн не слишком твёрдым шагом вернулась на своё место, и вскоре появился старший официант, неся огромную лягушку, которая отчаянно билась и ужасающе квакала. Мама смотрела на неё с восхищением.

— Как красифо! — воскликнула она. — С такими пухлыми лапками! — Она протянула руку. — Йа долшна его подершать.

Старший официант, немного сомневаясь, отдал ей добычу, и она страстно схватила её.

— Только посмотрите на него! — воскликнула она. — Мошет быть, если йа его поцелую... — она кокетливо улыбнулась, — он префратится ф красифого принца!

Мама подняла его. Когда он квакнул ещё более мучительно, чем раньше, она коснулась его лба своими губами.

Внезапно произошёл ослепительный взрыв белого света, за которым сразу же последовали переливающиеся цвета — и внезапно в ресторане воцарилась полная тишина.

Все вытаращили глаза.

Лягушка исчезла.

И там, во всей своей красе, стоял Папа Шиммельхорн, совершенно голый.

Бывают моменты, которые испытывают человеческие души. Мадам побледнела и ахнула. Старший официант начал отступать, нащупывая распятие, которое носил на цепочке в детстве. Пастор Хундхаммер и его жена издали благочестивые восклицания. Миссис Лаубеншнайдер, едва веря, пробормотала, что она им так и говорила.

Только Мама была невозмутима. Она взглянула на своего мужа, стоявшего прямо перед ней. Схватив свой чёрный зонт, она двинулась к нему.

— Ха! — раздался её ужасный голос. — Нофые обезьяньи трюки! Сперфа ты был одет как лягушка! А теперь стоишь тут голый без одешды! Как тебе не стыдно!

Одной рукой она сорвала скатерть с ближайшего стола, не обращая внимания на разлетающиеся солонки и пепельницы. Затем швырнула ему.

— Прикройся, грязный старик!

Папа Шиммельхорн послушно завернулся в импровизированную тогу.

— А теперь, — скомандовала она, — изфинись перед этими добрыми людьми!

Невыразимо обрадованный тем, что снова оказался в своём собственном облике, и переполненный благодарностью к Маме за то, что она вернула его в прежний вид, он был рад подчиниться.

— Ква-а-ак!

— Что? Йа сказала, больше никаких обезьяньих трюкофф!

— Йа… мне жаль, — пробормотал он, не совсем связно.

— Фот! Теперь мы идём домой. — Одной рукой она крепко взяла его за ухо, а другой начала применять остриё зонта к уязвимым частям его анатомии. — Марш!

Мама с позором отвела его к двери, спрятав за стоящим рядом «кадиллаком», давая Малышу Антону время навести хоть какой-то порядок, собрать компанию, выйти наружу и вызвать «роллс-ройс». Потребовалась вся его изобретательность и несколько минут, чтобы умиротворить мадам стодолларовыми купюрами Пенг-Плантагенета, дабы объяснить, что Папа был нанят непристойной кинокомпанией для проведения рекламного трюка, который слишком очевидным образом провалился, и намекнуть, что его гений в искусстве трюкачества не уступает самому Гудини. Мадам это не убедило — она совершенно отчётливо видела, как лягушка исчезла и появился мужчина, — но приняла объяснение вместе с деньгами, а её клиенты, когда она рассказала им об этом, были только рады принять это объяснение. В конце концов, оно звучало вполне естественно, и поверить в него было гораздо легче, чем в то, что произошло на самом деле.

Хундхаммеры и Людезинги, зная, что Папа Шиммельхорн в самом деле гений, испытали облегчение, когда их изумление получило такое аккуратное объяснение; а миссис Лаубеншнайдер, зная, что всё совсем не так, мудро промолчала.

В полном молчании они доехали до резиденции Шиммельхорнов, где Мама, выглядевшая ещё более устрашающе, погнала своего делягушированного мужа вверх по лестнице и за дверь, давая понять, что у неё с ним есть личные дела. Затем Малыш Антон отвёз остальных в отличный китайский ресторан, где одно упоминание Пенг-Плантагенета принесло им совершенно превосходный ужин.

Никто из них — даже Папа Шиммельхорн — не заметил Морву Полдракон. Она прибыла почти к самому моменту его трансформации, и когда это произошло, стояла в дверях, ожидая, пока её спутник, бледный молодой доцент биологии, припаркует свою машину. Когда он вошёл, то обнаружил, что она прислонилась спиной к стене, пепельно-бледная и