Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

— Эй, — произнёс он, — Морва, что не так?

— Пожалуйста, отвези меня домой, Хэмиш, дорогой, — сказала она тихим, почти неузнаваемым голосом. — Я… мне нездоровится. Пожалуйста...

Если бы карьера Морвы — академическая, социальная и колдовская — не была столь единообразно успешной, то драматически неожиданное возвращение Папы Шиммельхорна в человеческий облик, возможно, не потрясло бы её так сильно, как это произошло. Пока молодой профессор довольно угрюмо вёз её обратно домой, она отвергала его попытки узнать, что пошло не так, и у двери холодно отвернулась, когда он попытался её поцеловать. Поспешно запершись, она налила себе двойную порцию коньяка, села, выпила, встала в волнении и начала ходить взад и вперёд.

— Как? Как? Как? — громко восклицала она. — Это было невозможно! Как такое могло случиться со мной?

Морва поняла, что в отношениях с мадам она непоправимо испортила собственные планы, а также то, что сплетни в Нью-Хейвене — благодаря миссис Лаубеншнайдер — сделают её пребывание в городе, по меньшей мере, некомфортным. Но всё это не беспокоило её и вполовину так сильно, как голый — абсолютно голый — факт обратного превращения Папы Шиммельхорна. Наконец после пятнадцати минут волнения она позвонила своей бабушке и излила ей свои беды.

— Начни с самого начала, — прервала её старушка. — Успокойся, излагай шаг за шагом. Что ты за ведьма, в конце концов?

Послушно Морва повторила всю историю, рассказав своей бабушке всё, о чём она не сообщала ранее: о поразительных достижениях подсознательного научного гения Папы Шиммельхорна, о его связи с уважаемой — и невероятно богатой — фирмой Пенг-Плантагенет, и наконец об отвратительном предложении, которое он ей сделал. Она рассказала, как внезапно поняла, что может не только избавиться от него, но и одним смелым ударом решить проблему лягушек мадам и укрепить свою репутацию генного инженера.

Бабушка иногда перебивала её острыми вопросами или просто злобно посмеивалась. Когда Морва описала планы создания банка спермы Папы Шиммельхорна, она громко расхохоталась смехом, означавшим «можно ли быть настолько тупой?»

Затем, когда история была рассказана, она заговорила голосом, настолько холодным, что Морва вздрогнула:

— Морва, ты ещё в детстве пропускала всё мимо ушей на урока. Почему ты вообще решила, что можешь навсегда превратить его в лягушку?

— П-потому что я… потому что я знала, что только те из нас, кто являются настоящими ведьмами, волшебниками, колдунами — только мы можем менять свой облик и превращаться обратно в себя. Да это же все знают. Вот почему в старину, если кто-то убивал или ранил ведьму, которая превратилась в волка или во что-то ещё, потом находили её человеческое тело или, если она была ещё жива, с теми же самыми ранами. Кроме того, именно поэтому все обычные люди, которых мы превращаем во что-то — те, которые исчезают — никогда не появляются снова. Ты сама меня этому учила.

— Действительно, учила, — голос в телефоне был отнюдь не приятным. — Но я думала, что также учила тебя тому, что в нашем ремесле существуют разные виды практикующих. Есть те, кому приходится учиться этому на своём горьком опыте — как все наши предки, как ты и я. — Она зловеще помолчала. — Но также, дорогая Морва, есть люди, которые рождены для этого. Ты никогда не подозревала, что все изобретения и открытия этого глупого старика могли быть сделаны вовсе не благодаря его подсознательному научному гению? Что подсознательно, даже не подозревая об этом, он может быть одним из нас? Ну вот, теперь знаешь. Ты должна была подумать об этом заранее. Разумеется, тебе следовало понять это в тот момент, когда супруга поцеловала его и превратила обратно. Боже мой! Она даже не была прекрасной принцессой!

Морва, чуть всхлипывая, сказала, что ей жаль, очень жаль, и она надеется, что не создала никаких проблем для их ремесла и всех, кто причастен к нему ныне. Она сказала, что самым разумным для неё было бы покинуть Нью-Хейвен, но нет ли чего-нибудь ещё, что она должна сделать?

— Да, — сказала бабушка. — Действительно, есть. Неужели ты не понимаешь, насколько опасным может быть этот старик, если он затаит к тебе естественную неприязнь — особенно подсознательную — за то, что ты с ним сделала, за это отвратительное дело с лягушачьей икрой? Ты не можешь покинуть Нью-Хейвен, не загладив свою вину, не умиротворив его каким-то образом.

— К-к-как загладить? — дрожащим голосом спросила Морва.

— Как? Это зависит от тебя. Ты знаешь, чего он хочет, не так ли? Или, по крайней мере, чего хотел до того, как ты повела себя так глупо?

— Д-да, — сказала Морва.

— Что ж, дай ему несколько дней, чтобы он вновь привык к человеческому облику и немного остыл. Это даст тебе шанс обдумать всё и увидеть, насколько права твоя старая бабушка.

Она повесила трубку, не сказав больше ни слова, и Морва налила себе ещё коньяку. Выпила его, глядя в настенное зеркало, грустно думая о том, какой усталой она выглядит, и да, какой красивой. Она вспомнила неделикатный комплимент, который Папа Шиммельхорн отпустил в адрес её задницы.

Затем, внезапно, перед её мысленным взором вспыхнула картина: он там, в ресторане, одетый только в свою бороду, мускулы выставлены напоказ, как у статуи героя.

К своему изумлению она поняла, что, несмотря на его годы, он действительно был красивым мужчиной.

Папа Шиммельхорн в это время ёжился на откидном сиденье в «роллс-ройсе», выглядя в своей скатерти немного похожим на изгнанного индийского святого, пострадавшего от грубости Запада. Всю дорогу домой остриё зонта непрерывно тыкало его в бок, и никто не разговаривал с ним — Малыш Антон потому, что считал это неразумным в нынешнем настроении Мамы, Людезинги и Хундхаммеры потому, что всё ещё были очень расстроены всем увиденным, а миссис Лаубеншнайдер понимала, что злорадствовать в такой момент было бы очень плохим тоном.

Наконец «роллс-ройс» плавно остановился, и Малыш Антон открыл дверь для Мамы. Она снова схватила мужа за ухо.

— Мы фыходим! — прошипела она. — Унд теперь я застафлю тебя понять, каким нечестифцем ты был, гоняясь за голыми женшшинами унд разыгрыфая обезьяньи трюки ф этом милом дер ресторане! — Она вытащила его на тротуар. — Малыш Антон, мошет быть, ты пригласишь фсех моих дорогих друзей на ужин унд отфезёшь их домой, а потом смошешь фернуться. Ф дер гостефой комнате приготофлена постель.

Малыш