Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

Я открыл глаза и оттолкнулся от стены. Нужно было думать. Искать другие пути. Раз уж Лестница не поможет, значит, придётся крутиться самому. Знать бы ещё, что именно делать.

Гарев тут бесполезен. Он просто учёный, а не политик. Да и если бы мог помочь — Кирилл бы об этом знал.

Отец… я знал, что он откажет. Уже просил за включение этой девушки в штат, даже готов был заплатить отступные — точнее, Вася бы расплатился, у него достаточно денег. Как из отложенных, так и от продажи квартиры бабушки. Если бы потребовалось, я бы добавил со своих. Но отец был непреклонен, ничто не изменится и сейчас. Тем более сейчас. Мне не на кого рассчитывать, по сути.

Ради галочки обратился к Холодову, позвонил Плетнёву. Я прекрасно понимал, что их руки не настолько длинны, попросил лишь помочь с информацией. Через пару дней стало известно, что заказ идёт сверху. Это не подкуп рядовых членов полиции, наоборот, начальство давит.

Как сказал Плетнёв, все прекрасно понимали, что такая девочка в принципе не могла серьёзно навредить аристократам. В химической лаборатории банально нечему взрываться с такой мощностью, чтобы принести вред магу. Всё лечится недорогим рядовым исцеляющим зельем. Наподобие того, которое я давал Ане во время тренировок. Но пострадавшие требовали принятия мер, на руках имели существенные доказательства, которые нельзя было игнорировать. Ни о каком примирении сторон не могло быть и речи, но только это и могло спасти девушку. Имён пострадавших никто говорить мне не собирался.

* * *

Я нашел записку под дверью, когда вернулся в комнату после ужина. Простой клочок бумаги, сложенный вчетверо, без подписи. Всего несколько слов, выведенных размашистым почерком:

«Завтра, 6 утра. Частный полигон на Мясницкой. Приходи один, если хочешь помощи в своей проблеме. Если расскажешь кому-то — пожалеешь. Н. Орлов».

Я перечитал два раза, потом сжёг прямо в ладони, пустив пепел в открытую форточку. Вася должен был прийти позже, так что я был один. Я не собирался ему хоть что-то говорить, он и так последние дни сам не свой. Чах буквально на глазах, но отказываться от девушки не собирался. Всё же, видимо, он и правда был влюблён вполне серьёзно.

Николай представился, но это ничего не значило. Существовала масса способов стереть надпись дистанционно, потому я и сжёг бумажку. Оставлять её смысла не было.

Граф Николай Орлов, жених Ольги. Тот самый богатырь, что ворвался в аудиторию и пытался меня схватить. Очень мутный тип, он меня настораживал примерно как старик Эдуард. И того и того я не мог понять, отчего ощущал опасность. Вряд ли он заказчик дела Мельниковой, но мог и помочь той же Ольге. Я ожидал, что она сама придёт выставлять свои условия. Но раз решили так, то придётся идти. Хотя бы узнать их требования стоило.

* * *

Кабинет Григория Рожинова встречал Валентина привычной прохладой и запахом старой кожи. Здесь все дышало основательностью и властью — тяжелые дубовые панели, портреты предков в золоченых рамах, массивный стол, за которым глава рода вершил судьбы. Валентин входил сюда много раз, всегда с чувством собственной значимости. Он — наследник. Он — будущее рода.

Сегодня всё было иначе.

Слуга, открывший дверь, даже не взглянул на него. Просто посторонился, пропуская, и бесшумно исчез. Валентин шагнул внутрь и замер.

В кабинете, помимо отца, были двое. Они сидели слева и справа от его стола, лицом к вошедшему парню.

Женщина. Бледная, с испуганными глазами, нервно теребящая край дорогого нового платья. Она сидела на краешке стула, будто боялась занять слишком много места.

С правой стороны от отца расположился парень, примерно ровесник Валентина. Темноволосый, с тонкими, почти аристократическими чертами лица, но в глазах — та же испуганная настороженность, что и у женщины. Он то и дело бросал быстрые взгляды на Григория, будто ждал команды.

Валентин перевёл взгляд на отца. Григорий сидел за столом, сложив руки перед собой. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который пригласил сына в такой компании.

— Подойди, — коротко бросил Григорий.

Валентин сделал несколько шагов вперёд, остановившись посередине пустого пространства кабинета. Внутри росло нехорошее предчувствие, но он заставлял себя держаться ровно.

Григорий медленно поднялся, вышел из-за стола. Мимоходом положил руку на плечо незнакомого парня, отчего тот вздрогнул, а потом приблизился к сыну вплотную.

Пощёчина была такой силы, что Валентин едва устоял на ногах. Голова дёрнулась, в ушах зазвенело, на глазах выступили слезы — от боли, от унижения, от неожиданности. Он отшатнулся, но каким-то чудом не упал, удержав равновесие на грани. Рука сама потянулась к пылающей щеке, но он заставил себя опустить ее. Он обязан терпеть и держаться достойно.

Григорий смотрел на него без тени эмоций, лишь глаза выдавали презрение. Так он смотрел на Таню в последние дни заседаний. Валентин сглотнул.

— Ты знаешь, за что, — произнес отец тихо, продолжая сверлить его тяжёлым взглядом. — Я все узнал, разумеется. Кстати, привет тебе от Хомутова.

Внутри Валентин будто что-то оборвалось, а сам он начал падать в бездну. Горло пересохло.

— Вряд ли тебя интересует судьба твоего дружка, но ему удалось восстановить кисть, — Григорий говорил ровно, будто читал сводку погоды. — Носить перчатки теперь будет всю жизнь — шрамы останутся навсегда. Но чувствительность должна вернуться. Со временем. Пока побудет левшой.

Он помолчал, давая сыну осознать услышанное. Валентин стоял, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Тебя наверняка интересует, кто эти люди, — Григорий слегка повёл рукой в сторону женщины и парня, отступая при этом от сына. — Познакомься. Это Анжелика, моя первая жена. А это Сергей. Твой младший брат, и её сын.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Валентин смотрел на женщину, на парня, и не мог поверить. Первая жена? Но первая жена — его мать. Это всегда было незыблемо, как закон природы.

— Полгода назад Сергею исполнилось восемнадцать, — продолжил Григорий всё тем же бесстрастным тоном. — Пробудился дар, растения. Достойный уровень. Он уже переведён из колледжа в Тульскую академию. Будет учиться со второго семестра.

Григорий сделал шаг ближе к сыну, давя своей аурой. Валентин инстинктивно отступил, но отец лишь усмехнулся уголком губ.

— А вот ты из академии отчислен. С сегодняшнего дня. Больше ты туда не вернёшься. И твои карты заблокированы.

— Что? — вырвалось у Валентина, но отец поднял руку, останавливая