Пепельная Пустошь: Новая земля - Токацин

цветков не дают,» - всё, в чём был уверен сармат. «И семена так долго в земле не выживают. Особенно – в тринититовой лаве. Кто-то продолжает подсев…» - он покосился на восток. Взгляд упал на меховое пятно в траве – и над ней, на полтора метра вверх.

За три года мохнатые хищные деревья хорошо подросли – даже за Северным хребтом. Кажется, им было плевать на холод и жару – хватало бы воды. А в Зелёных оврагах её хватало всем – «клёны» вымахали в рост Гедимина, так что «хищник» рядом с ними смотрелся карликом. Его крона шла вширь, корни тоже – и в этот раз им досталась крупная добыча. Заглянув под дерево, сармат увидел тушку крысы-моджиски. Корни уже пронизали её насквозь – трупик сплющивался на глазах, высасываемый изнутри. Потом захрустели кости, и корешки полезли сквозь шкуру – ни молекулы органики не должно было пропасть.

«Надо же…» - Гедимин огляделся. В остатках трубопровода, где раньше сновали моджиски, было до странного тихо. Над травой в отдалении возвышался ещё один серый ствол, и там тоже шуршало. Когда Гедимин подошёл, дерево доедало старую – возможно, вчерашнюю, уже высосанную до шкурки и осколков костей – крысу и оплетало корнями трупик второй. «Ещё тёплая…» - Гедимин на всякий случай сделал шаг назад от хищного дерева. «Эта штука может убить моджиску? Но как? Они же и сами не глупее дерева…»

Из травы донёсся визг, писк, шорох – и очень знакомое верещание. Секунда – и у ручья мелькнул задранный полосатый хвост, а за ним – ещё пять. Зверьки сбегались к серому дереву неподалёку. Гедимин ускорил шаг и увидел, как стайка нхельви – незнакомых, жёлто-бурых – подпихивает под шевелящиеся корни моджиску с прокушенной шеей.

- Я свой! – проверещал сармат, старательно повышая голос. Нхельви, вскинувшиеся было, опустили лапы на землю и подняли прижатые уши.

- Мы свои! – дружно проверещали они.

- Кто там? Кто там? – донеслось с севера, но как-то приглушённо. Секунда – и из зарослей вынырнул десяток бело-серых «зверьков». Их лапы были в земле, трое держали во рту пучки корней с обкушенными стеблями. Корни были разные – и длинные с клубеньками, и прямые, и округло-раздутые…

- Свой! Хедмин из Пустошей! – ответил Гедимин, радуясь, что хотя бы понимать верещание за эти годы научился. Его понимали редко и на самых простых словах – но он надеялся, что со временем разберётся в тональностях.

- Хедмин! – только и разобрал сармат в обрывках слов с корнем «идти», «холод», «тепло» и «вода». Жёлто-бурые, навострив уши, проверещали что-то про крыс и норы. Хищное дерево уже принялось за еду, и нхельви заинтересованно шевелили усами, следя за ним. Один из бело-серых заметил какой-то цветок и принялся рыть землю. Потом ухватился зубами за стебель, выдёргивая прямой, чуть утолщённый корень. Откушенные листья упали в траву. Нхельви, перехватив корень поудобнее, умчался к ручью. Гедимин услышал плеск – выкопанный «образец» старательно мыли. Ещё трое с «образцами флоры» от ручья уже вернулись – и с чистых корешков капала вода.

- Что это? – сармат указал на «образцы». Заверещали все разом, но расслышал Гедимин только что-то про кимей и оставление следов. Он быстро огляделся – ни кимей, ни их следов рядом не было. Стая уже мчалась дальше, прощаясь на бегу. В траву шмыгнули и жёлто-бурые. Дерево поедало «подкормку». Гедимин покосился на серые стволы и широкие тёмные кроны, тут и там поднимающиеся над травой. «Жёлтые нхельви проводят зачистку – и изучают флору. Может, выроют тут свои норы? Всё лучше, чем крысы.»

В воде уже что-то цвело. Мелководье разлившегося озерца всё было в розовых пятнах мелких лепестков – и шло рябью: кто-то рылся в накопившемся иле. Гедимин посмотрел на сканер и мигнул – на экране проступили округлые пятна с подвижными хвостами. Дрожь земли спугнула их. Сармат остановился и вскоре увидел в илистой мути синеватое свечение. Трёхсантиметровый трилобит копался в осадке – и «фонил» так, что сияла вода.

«А ведь я их видел!» - Гедимин покосился на бесполезный передатчик. Данные, принесённые с Равнины, были стёрты начисто – но радиоактивных плавучих «зверьков» сармат помнил. «Ещё одни переселенцы,» - он пересчитал светящиеся пятна под водой. «Первое поколение – или уже размножились?»

- «Пустошь», приём! – раздался в наушниках знакомый голос. – «Рута» тебя видит! Что ты там изучаешь?

- «Рута», приём! – Гедимин радостно ухмыльнулся. «Кронион! Вылез из медотсека… Главное, чтобы там без него обошлись. Я-то без болтовни выживу, а вот раненый сармат без помощи…»

- Изучаю флору и фауну. Ты уже видел равнинных трилобитов?

- Радиофаги-фильтраторы? – переспросил Кронион после секундной заминки. – Не хищные? Что ещё нового в фауне? Рыбы пока не видно? Мне есть что тебе отдать – но думаю, не поздно ли?

…В этот раз из скафандра вылезать не пришлось, только полчаса мыться изнутри и снаружи. В санпропускник Кронион вышел сам – в усиленной биозащите.

- Ну-ка, сцепи руки за спиной в замок, - велел он, пристально глядя на сармата. – Повернись боком… Теперь пожми плечами. Подними руки, упрись в потолок. Теперь достань до пола… Ага. По крайней мере, хуже не стало. Так, говоришь, новые соседи скучают по рыбе в реках?

В непрозрачном пакете лежало два десятка таких же тёмных.

- Аккуратно! – предупредил Кронион, когда Гедимин попытался их прощупать. Внутри было что-то округлое, упругое, в разных пакетах – разного диаметра. На упаковке ярко зеленели буквы и цифры.

- Можешь не спешить – лет десять у тебя есть, - сказал биолог, раскладывая пакетики на короткопалой ладони; Гедимину невольно вспомнились кимеи – пропорции фаланг у мохнатых фелиноидов и кота-сармата были одинаковые. – Это – для замерзающих водоёмов, это – для незамерзающих. Прикапываешь в ил на мелководье. Если ила нет, ищешь другое место. Для вылупления и адаптации им нужен будет покой и пища. Начинаешь с этих. Если через год в водоёме нет ничего похожего на рыбу – повторяешь с этим или этим. Другие виды, может, у них выйдет лучше. Если сразу видно пополнение – закапываешь в ил капсулы с меткой «два». Капсулы «три» - для берегов, где много насекомых или моллюсков.

- И… дальше мне с ними что делать? – Гедимин осторожно обмотал пакеты ветошью и разложил по нишам скафандра – подальше от прочих