Кровь Десяти - Рия Райд

– Даниил Деванширский, – отозвался солдат, утягивая меня за собой. – Я должен позаботиться о вашей безопасности, Ваша светлость.

Мы почти добежали до трапа, когда люк кабины отъехал в сторону, и я замерла на полпути. У меня сжалось сердце – не то от тревоги, не то от облегчения, когда из кабины показался Андрей. На нем не оказалось ни бронежилета, ни шлема. Его волосы были мокрыми, грязными и покрыты пеплом. Он был жив и, кажется, невредим, но его взгляд… Андрей поднял голову, и все внутри затопило болью и бесконечным чувством вины.

Он остановился, словно пытался вспомнить, как сделать шаг. Или как пользоваться лестницей. Он смотрел на меня в таком ужасе и в такой болезненной растерянности, будто не мог вспомнить собственное имя.

«Даниил?» – произнесла я одними губами. Андрей медленно покачал головой. Я стянула шлем и бросилась к нему. Он не пошевелился, когда я обняла его, но почувствовала, как вздрогнули его плечи. Рев мотора отдавался в ушах, но я даже сейчас слышала его частое, прерывистое дыхание.

– Что произошло? – прошептала я. – Где он?!

– Мы не успели, – еле слышно сказал Андрей. – Он попытался блокировать отходной путь кораблям Нозерфилда. Заставил пилота открыть огонь, не дожидаясь подмоги, и они пошли на встречную атаку. – Каждое слово давалось ему с трудом. – Они сбили одно из суден, но второе атаковало в ответ. Корабль Даниила рухнул в паре десятков метров от центрального входа…

– Они попытались подорвать его?

– Нет, – безжизненно сказал Андрей. – Но когда мы добрались до него, Даниила там не было.

Он отстранился, и его взгляд показался мне окаменевшим, почти нечеловеческим.

– Люди Вениамина забрали его. Мы опоздали на две гребаные минуты.

– Нет, – я замотала головой. – Они не могли уйти далеко, корабли Конгресса…

– Так и не явились. А я только что отдал Нозерфилду своего брата, Мария, – побелевшими губами прошептал Андрей. – Ему нужна была кровь Деванширских для проклятых пыток, и я только что сам отдал ему своего младшего брата…

В его глазах застыл мой собственный ужас. Кровь била по вискам и звенела в ушах, когда кто-то из отряда окликнул нас, требуя немедленно подняться на борт. Пламя с центрального сектора перекинулось на северный, и за взмывающими огненными всполохами не было видно ни крыш, ни башен. Стены резиденции трещали и разрушались, превращаясь в пепел и груду песка. Раскаляясь, едкий дым въедался в кожу и в глаза, горло жгло от гари, и каждый новый вздох давался с усилием. В точности как в одном из кошмарных воспоминаний Десяти, когда Кристиан учил меня контролю. Меня всегда пугал тот факт: чтобы получить власть над собственными силами – надо было перестать бороться.

Я заставляла себя делать один вдох за другим. Мне казалось, мое горло покрылось копотью. Среди черных клубов дыма, закрывающих солнце, вырисовывались очертания сухого старческого лица. Я столько раз пробовала дотянуться до Вениамина, но он казался таким же недосягаемым, неосязаемым, как тень. Сколько бы я ни пыталась, по ту сторону всегда была пустота.

Но сейчас мне впервые показалось, что она ожила. И где-то далеко кто-то слабо потянул за другой конец невидимой нити, соединяющей наши сознания.

– Ferg de ferg[51], – повторила я слова Раисы. – Тебе не забрать их всех. Я доберусь до тебя раньше и разорву на куски. Где бы ты ни был, я тебя найду.

Это было и проклятье, и клятва, и обещание. Я перестала слышать шум ветра, разгоняющего черные облака, и треск пламени. Вместо этого я слушала, как в густой пустоте гудит собственная кровь. А потом впервые эта пустота ответила.

– Я очень надеюсь на это, – сказал Вениамин. – Я очень на это надеюсь, dash’[52].

Глава 17. Сделка с преисподней

До встречи с Корнелией Питер даже не подозревал, сколько проблем могут создать какие-то чертовы письма. Он отдал все, чтобы забыть о них, как и о самой Корнелии, но почему-то снова и снова доставал из кармана сложенные гладкие листы, изучал каждую написанную в них строчку и проводил пальцами по алой выпуклой печати в виде трех скрещенных треугольников. После того как Кристиан сообщил, что когда-то именно такой печатью Десять помечали свои послания, он окончательно потерял веру в то, что все это – глупое совпадение и чья-то нелепая шутка. Тот, кто посылал эти письма Корнелии, не просто насмехался. За каждым написанным словом Питер ощущал скрытую угрозу, и, признаться честно, сейчас она пугала его даже больше, чем угроза «Нового света» и Вениамина Нозерфилда.

За ночь и утро Питер с Кристианом перебрали все известные архивы, пытаясь выяснить хоть что-то о печати, письмах и о том, кому они могли принадлежать, но не нашли ничего хоть немного стоящего. Они зашли в тупик. И, похоже, теперь, чтобы выбраться из него, Питеру предстояло спуститься в преисподнюю и заключить сделку с самим дьяволом.

– Ты уверен, что твоя сестра нам поможет? – спросил Кристиан, когда они высадились в одной из резиденций Адлербергов.

– Когда дело касается моей сестры, уверенным можно быть только в том, что она ехидное исчадие ада. И что она съест тебя живьем, если ты осмелишься сделать ей невыгодное предложение.

– Впрочем, ничего нового, – пробормотал Кристиан. – Прожорливость – это у вас семейное.

Питер покосился на его, но Кристиан принял самый невозмутимый вид из возможных.

– Тогда с чего ты взял, что она может определить подлинность писем и печатей?

– Рахиль держит игорные дома по всей Данфийской системе. Грязные махинации – ее стихия, – пробормотал Питер. – Она может определить подлинность чего угодно – от поддельного кредита до улыбки ее очередного постельного подхалима.

Прислуга вела их в покои через многочисленные комнаты, облицованные черными мрамором и золотыми, мерцающими в приглушенном свете барельефами, которые с особым интересом разглядывал Кристиан. Когда-то Рахиль всерьез увлеклась изучением семейного древа Адлербергов, пока в конце концов не решила перенести всю многовековую историю их семьи на стены своей резиденции. Изображения на них можно было назвать красивыми, не подсвечивайся они изнутри и не бросай на соседние скульптуры и пол кривые, наводящие жуть тени. Мрачная эстетика помещений была точным отражением самой Рахиль – навещая ее, Питер не мог избавиться от мысли, что, если бы дьявол когда-нибудь решил обставить свое жилище, он бы непременно обратился к ней за советом по интерьерному дизайну.

– Моя сестра понимает только на сучьем, – тихо предупредил Питер Кристиана, – поэтому даже не думай вмешиваться. Говорить буду я.

– Куда мне, – сдался тот, указав пальцем на левый глаз, где у Питера