Кровь Десяти - Рия Райд

порадовался, что они оба адресованы на поддельное имя Корнелии. Значит, даже прочитав их вдоль и поперек, Рахиль так и не поймет, кому они предназначались на самом деле.

Пока она изучала их, и Кристиан, и Питер успели допить свой чай. С каждой минутой воцарившаяся тишина звучала все напряженнее, но Рахиль молчала, пока не осмотрела старые листки со всех сторон.

– В какие игры ты играешь братец… – с досадой пробормотала она, вчитываясь в рифмованные строчки.

– К сожалению, в весьма скверные, – ответил за Питера Кристиан. – Мы бы не обратились к вам, миледи Адлерберг, не будь это так критически важно.

– Кто такая мисс Данри?

– Я же сказал, – повторил Питер, – никаких вопросов. Это тебя не касается.

Рахиль выпрямила листы и еще раз внимательно осмотрела их на просвете.

– Первый раз вижу такую печать.

– По нашей информации, она крайне древняя, – уклончиво сообщил Кристиан.

– Но этого мы тоже не знаем наверняка, – добавил Питер. – Что скажешь? – уточнил он, когда, сдавшись и, очевидно, не расшифровав ни строчки, сестра вздохнула и положила письма на стол. – Это в твоей власти?

– Вполне, только вот…

– Только вот что?

– Я работаю только за деньги, – уведомила Рахиль.

Питер вытянулся в лице.

– Зачем тебе деньги?

– Всем нужны деньги.

– Но уж точно не тебе! – вспылил он. – Ты купаешься в деньгах! Особенно после того, как обобрала меня на пять миллионов кредитов в мой же день рождения!

– Ну давай, припомни мне это еще десять раз, – отмахнулась Рахиль. – Я потратила их сто лет назад. Ты болван, братец. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Сказала, как мне жаль?

– Да! – злобно выдохнул Питер. – Да, хотя бы это…

– Мне жаль, что ты болван, – признала Рахиль.

Кристиан расплылся в восторженной улыбке.

– Она чудо, – сообщил он Питеру. – Напомните, миледи, вы бывали у меня в Данлийской резиденции?

– Нет, но всегда хотела. Говорят, вы не принимаете гостей.

– Я дам вам постоянный пропуск, если обещаете повторять это при каждом визите.

– Что именно? Что мой братец болван или что я обобрала его на пять миллионов?

– И то, и то. Деньги, к слову, тоже не проблема.

– Тогда мы точно подружимся, – промурлыкала Рахиль.

– Сколько ты хочешь? – сквозь зубы, уточнил Питер, со звоном отодвинув свою чашку.

– Три тысячи кредитов.

Кристиан уже открыл рот, чтобы согласиться, но Питер остановил его одним движением руки.

– Тысяча и мой братский пинок под твой охреневший зад.

– Мои услуги стоят три тысячи, щенок.

– Твои услуги стоят галактической тюрьмы, – скривился Питер, – но у нас нет на это времени, поэтому сделаю вид, что повелся на твои жалкие манипуляции и дам полторы.

Рахиль приподняла бровь и подалась вперед, удерживаясь за подлокотники.

– Три. Тысячи.

– Я, мать твою, твой брат! – взорвался Питер.

– Согласна, – хищно улыбнулась Рахиль. – Тогда шесть тысяч.

– Давайте все же остановимся на трех, – примирительно обратился к ней Кристиан, – и на том, что ваш брат болван.

– Он чудо, – сообщила Рахиль Питеру, вернув Диспенсеру комплимент, – ему я готова помочь за две.

– Ты исчадие ада, – процедил Питер.

– Ты только это понял? Браво, братец. Приятно познакомиться. – Рахиль подарила ему очередную ядовитую улыбку, сложила с колен салфетку и встала, давая понять, что разговор закончен. – А теперь можешь катиться к черту. Я сообщу, когда что-нибудь выясню.

Глава 18. Либо все, либо ничего

За всю ночь Корнелия так и не сомкнула глаз. С момента, как стало известно о новой атаке «Нового света» на резиденцию Далми, она бы не смогла заснуть даже если бы за раз опустошила все спиртные запасы Лукаса. Корнелия ненавидела себя за собственную беспомощность. Она чувствовала острую необходимость сделать хоть что-нибудь. Ей хотелось выть, кричать, рвать на себе волосы, громить собственную спальню, но все эти порывы бушевали и мгновенно подавлялись так глубоко внутри, что все, что она чувствовала в итоге, – бессилие и опустошающий страх. Вениамин Нозерфилд стирал в пыль резиденцию ближайших соседей и, возможно, единственных союзников ее семьи, а все, что оставалось ей, – ждать.

К утру ни от Конгресса, ни от Марии и Андрея так и не поступило ни одного сообщения. Корнелия ходила по комнате из угла в угол, каждые несколько минут просматривая последнее полученное письмо.

Прочитав его первые десять раз, она запомнила расположение строчек. На второй десяток – выучила наизусть. На третий – стоило прикрыть глаза, буквы из него накладывались друг на друга, образуя странные шифры, и Корнелии начинало казаться, что она сходит с ума.

Эта угроза зависла над ней как меч, готовый сорваться в любую секунду и отрубить ей голову. Теперь ей стало очевидно: кто-то не просто издевался над ней, мучил ее своими наводками, но и наслаждался ее беспомощностью, ведь, зная о надвигающейся катастрофе, она не могла о ней никого предупредить. Но зачем все это? Кто ее так ненавидел? Как находил ее и передавал эти проклятые письма и откуда ему было известно о планах Вениамина и «Нового света»?

Корнелия приказала себе успокоиться, но это было так же бесполезно, как запрещать сердцу колотиться слишком часто. Ей хотелось разрыдалась от ярости и бессилия, но, как и всегда, едва она только думала об этом, все внутри каменело, в горле вставал ком и она не могла выдавить из себя ни слезы.

Мысли о Питере и о его ночном визите, как ни странно, беспокоили ее меньше всего. Следы его пальцев по-прежнему горели на ее запястье. Корнелия все еще чувствовала прикосновение его губ к своей шее, слышала ягодный аромат ликера и его слова о Лукасе, отзывающиеся глухой болью глубоко внутри. Но в сравнении со всем остальным, сейчас это казалось смутными и далеким, словно происходило во сне. Поэтому она даже не сразу заметила тонкий, сложенный в три неровных оборота листок, скользнувший ей под дверь на рассвете.

Ее обдало холодом при мысли, что это может быть очередное письмо, но, развернув его, она сразу поняла, кому принадлежат строчки.

«Вы были правы, мисс Нозерфилд – я кусок дерьма.

И я знаю, в это трудно поверить, но мне стыдно за то, что произошло вчера. Вряд ли мои слова еще что-то для вас значат, но я готов поклясться, что даже в состоянии ужратого в слюни овоща никогда бы не причинил вам вреда. Все, что я могу, – это лишь трепать языком.

Готов поставить миллион кредитов на то, что вы не спите и не спустились к завтраку, потому что не желаете меня видеть. И так как мне бы не хотелось быть причиной вашей