Кровь Десяти - Рия Райд

Покрасневшие глаза Лукаса округлились от удивления.

– О чем ты?

Он замер, в растерянности вглядываясь в ее лицо, и у Корнелии тут же выветрились все слова. Дерьмо. Она едва не проговорилась. Едва не рассказала о том, что случилось во время теракта в Конгрессе и что именно связывало ее с Питером. Она была на грани того, чтобы выплюнуть правду Лукасу в лицо, но знала, что, если сделает это, никогда себя не простит.

– Я знаю, что Деванширский велел Питеру следить за тобой, и я не стал возражать, – пробормотал Лукас. – Это моя вина. Если Питер переходит границы, я живого места на его лице не оставлю.

– Я хотела сказать, что я не одна из Адлерберговских потаскух, если тебя это беспокоит, – ответила Корнелия побелевшими губами. – Нас с ним ничего не связывает, кроме попытки выжить и добраться до Вениамина.

– Я не имел в виду это, Кори, – ошеломленно произнес Лукас, с тревогой всматриваясь в ее лицо. – В последнее время Адлерберг преследует тебя по пятам, и мне это не нравится. Если нужно объяснить ему, чтобы он держался от тебя подальше, – просто скажи мне, и я это сделаю. Если, не приведи Десять, он тебя обидит…

– То мне не понадобится твоя помощь, чтобы разобраться с этим, – отрезала Корнелия.

Да, эти слова определенно задели Лукаса. Его лицо покрылось алыми пятнами.

– Я тебя чем-то обидел, Кори? – тихо спросил он.

Корнелия почувствовала резкий прилив стыда. Обидел? Это даже звучало смешно. Уж на что Лукас и правда был неспособен, так это кого-либо обидеть. Как правило, это Корнелия обижала его, причем с самого детства, – задирая, огрызаясь, провоцируя на споры и вспышки раздражения, которые Лукасу и вовсе были несвойственны. Он продолжал заботиться о ней, даже когда она выводила его из себя. Из-за нее они чаще попадали в неприятности. Лукас ворчал, но сбегал за ней через колючую ограду в сад и ухаживал за Корнелией, когда она раздирала в кровь коленки. Он всегда защищал ее и брал вину на себя, даже когда сам был жертвой. В двенадцать лет Корнелия слегла с воспалением легких, и Лукас две недели не отходил от ее кровати. Он соглашался спать в раскладном кресле в ее комнате, когда ей было страшно засыпать одной. Он никогда не злился, когда родители заставляли его всюду волочиться за Корнелией и присматривать за ней. Он не отказывался помочь ей с уроками, даже если не успевал сделать свои. Долгие годы он был ее единственным другом.

В детстве Корнелия верила, что при рождении Лукас унаследовал все лучшее, что должно было быть поделено между ними. Ум, чуткость, эмпатию, чувство прекрасного – не случайно у него был талант к рисованию. Он умел видеть красоту и радоваться даже мелочам. Он был милосердным и добрым, в отличие от нее. Он понимал людей, умел прощать даже тех, кто не был достоин прощения, и любить искренне, без условий. Он смог полюбить даже Корнелию, когда в ее душе не было ни капли тепла. Лукас был лучшим человеком из всех, кого она знала, и его единственным минусом было то, что именно эти качества Лиделиум не прощал.

«Мы должны заботиться о Лукасе, – всегда повторяла ей мать, – если мы не будем делать этого, Лиделиум его сломает. Ты должна заботиться о нем, Корнелия, чтобы ни случилось».

Лукас был рожден творить и делать этот мир лучше, а Корнелия – оберегать его от всего, что могло этому помешать. И теперь, смотря на то, как гаснут глаза брата каждый раз, когда он прикладывался к бутылке, она понимала, что не справилась.

Его слова разбивали ей сердце.

«Я тебя чем-то обидел, Кори?»

– Не неси чушь, – как можно спокойнее сказала Корнелия, быстро оглядев комнату и пытаясь найти предлог выпроводить его как можно скорее. Ее ладонь, сжимающая в кармане письмо, вспотела от волнения. – Я не говорю с тобой, потому что мне нечего сказать. Питер Адлерберг безобиден, если тебя это волнует. Он самовлюбленный идиот, и все, что может, – это лишь трепать языком, – соврала Корнелия, вспомнив слова Питера из записки. – А то, что дни Далми сочтены, было очевидно еще до первой атаки «Нового света». Не убей их Вениамин, они бы сгноили себя сами. Честно говоря, мне плевать, как они кончили. Ты правда думал, что после того, что они сделали с нашей семьей, после того, что они сделали с Лолой, мне будет их хоть каплю жаль?

– Дело не в жалости, Кори, – покачал головой Лукас. – А в том, что если Вениамин расправился с ними, то скоро доберется и до нас. Ни Диспенсер с Деванширским, ни Конгресс, ни Понтешен не защитят нас, – оглянувшись в сторону двери и понизив голос, быстро сказал Лукас. – Они не знают, как защитить себя, а значит, нам нужно самим спасать свою шкуру. Нам нужно убираться отсюда, Кори, и как можно скорее. Лучше всего сегодня, – спешно проговорил Лукас. – Я думал, что сделка с Конгрессом может нас спасти, но очевидно, что чем ближе находишься к эпицентру, тем больше шансов, что удар попадет именно в тебя.

– Не сегодня, – сказала Корнелия. – Они и так нам не доверяют. Мы подставим сами себя, если попытаемся сбежать сейчас, когда Вениамин в очередной раз перебил наших людей.

В дверь постучали, одна из операционок принесла чай, и Корнелия ухватилась за эту возможность, чтобы попросить Лукаса дать ей немного времени. Он ушел, чтобы разузнать обстановку и все подготовить, и, не дожидаясь, пока она останется одна, Корнелия наскоро вскрыла конверт. Алая печать под ее пальцами напоминала капли крови. У Корнелии дрожали руки, из-за чего строчки плясали и накладывались друг на друга.

«Мне не нравится, когда вы вынуждаете меня разговаривать с вами языком угроз, мисс Нозерфилд. Но сегодня вы доказали, что только тогда вы не спешите раскрывать третьим лицам тайны нашей переписки.

Далми мертвы, и в этом, безусловно, есть ваша вина – ведь не предавай вы нашу дружбу, вы бы заранее узнали о том, что ждет их и их малолетних отпрысков. Но разве вас это беспокоит? Конечно же, нет. Будем честны, вы мечтали об их смерти долгие годы и сегодня получили от меня этот подарок. Вы довольны? Теперь мне удалось убедить вас, что я ваш друг?

Текст обрывался, но продолжался на обороте.

«Вы мне нравитесь, мисс Нозерфилд. В ином случае какой мне прок спасать вас и ваших друзей? Когда вы наконец поймете, что я