Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

не ждал с битой в руках. Хотя, подходя к парадной, она думала, что сестра после звонка домофона будет гневно стоять в коридоре. Однако Кира сидела на кухне и смотрела в окно.

– Ну привет, – сказала она надменным голосом, не поворачиваясь к Жене.

– Привет, – ответила та.

Ее тело будто окаменело, она не знала, как себя вести. Женя чувствовала себя воровкой: тот факт, что она забрала картину ради благого дела, никак ее не оправдывал.

Женя помыла руки, выдохнула и посмотрела в отражение зеркала ванной. Лохматые волосы, синяки под глазами, взгляд побитой собаки и ярко-желтая футболка, из-за которой цвет лица казался бледнее и больнее обычного.

– Все будет хорошо, – сказала она самой себе и вышла из ванной.

Женя хотела было сразу уйти в комнату Полины, но сестра задержала.

– Иди-ка сюда.

«Я просто выслушаю Киру, и все. Мне плевать на нее. Я ее ненавижу!»

– Да? – спросила Женя, встав напротив сестры.

Сколько та просидела перед пустым столом, высматривая ее в окне, выходившем на единственную дорогу к метро, Женя не знала.

– Прости меня, – вдруг сказала Кира, подняв на Женю взгляд, выражающий не раскаяние, а надменность. – Прости, что сломала тебе жизнь.

Она смотрела исподлобья, а ее глаза напоминали куски льда.

– Прощаю, – осторожно ответила Женя, почти не дыша. Она вела себя как лань перед львом – старалась предугадать действия нападающего и улизнуть от него в самый подходящий момент. – Это все?

– Нет. Сядь. – Кира указала на стул напротив. Женя села. – Где картина?

– Не знаю. – Жене захотелось позлить сестру. Она не планировала все сразу выкладывать Кире, хотя прекрасно знала, что та в любом случае добьется своего.

– Врешь. – Кира положила нога на ногу, оперлась локтями о стол и опустила подбородок на сцепленные пальцы рук. Ее губ коснулась ехидная улыбка. – Бедный ребенок, не знающий ни любви, ни поддержки; не способный самостоятельно принимать решения; вечно цепляющийся за меня. Что? Почувствовала себя взрослой? Научилась врать и думаешь, все – перед тобой открыты все двери? Спрашиваю еще раз. Где. Чертова. Картина?

– Не знаю.

– Мы не в театре, хватит играть. Картина там же, где и кисточка?

– Нет, – ответила Женя, мысленно хлопнув себя по лбу. Кисточка, она не отдала ее Арсению. – Почему тебе так нужна эта картина? Это же просто холст.

– Но раз это «просто холст», то почему ты украла его? Не надо задавать глупые вопросы, когда уже прекрасно знаешь ответ, – хмыкнула Кира. – Видела картины в коридоре? Если бы не влияние «Глаз», я бы такого не нарисовала. Эти выдающиеся работы – моя гордость. Я никогда ничего подобного не создавала и без картины не смогу. Поэтому, Жень, прошу по-хорошему, отдай ее мне. Верни.

– Ты знаешь что-то про жизнь Скарабея?

– Немного. Только то, что он один из первых непризнанных обществом сюрреалистов.

– То, что все коллекционеры сжигали его картины, ты в курсе?

– Да.

– А по какой причине?

– Без понятия.

– А почему ты пыталась ее уничтожить?!

Кира сжала зубы.

– Тебя это не касается.

– Касается!

– Евгения, мне не нравится твой тон! Кто здесь старшая сестра?

– Это уже не важно.

Жене вдруг стало жаль Киру. Глядя на нее, разговаривая с ней, Женя поймала себя на мысли, что будто сидит перед роботом или пустой оболочкой. Она не верила, что Кира относится к ней доброжелательно. Она не верила ни тому, что слышала, ни тому, что видела. Несмотря на свою внешнюю красоту, Кира была отвратительна.

– «Не важно», – хмыкнула Кира. – Это еще как важно. Если ты не хочешь договориться по-хорошему, я ставлю тебе ультиматум: либо картина, либо жилье.

– Что? – не поняла Женя.

– Вернешь картину, будешь жить в этой квартире. Не вернешь, пеняй на себя и ищи ночлежку. Либо возвращайся в Камск. Тебе ведь мама присылает деньги? Вот, на билет попроси.

Женя молчала, глядя в пол. Ей хотелось наорать на Киру, отчитать за все, что та натворила за последние семь лет, но у нее не хватило духу и сил бунтовать. Женя сидела, чувствуя, как все тело наливается свинцовой тяжестью. Хотелось крикнуть: «Я все расскажу про тебя маме!» Но ябедничество претило ей.

– Ну так что ты решила? Вернешь картину по-хорошему?

– Посмотрим, – заявила Женя, встала из-за стола и ушла в комнату Полины, хлопнув дверью.

– Дурная девчонка, – процедила Кира, сжав кулаки.

Оказавшись в комнате Полины, Женя упала на ее расправленную кровать и завыла в подушку. Ей не хотелось забирать картину у Арсения. Она все еще помнила разбитое зеркало и канцелярский нож, валявшийся у мольберта. Страх, что сестра может уничтожить произведение искусства из-за очередного приступа ярости, и вовсе не покидал ее.

«Уж лучше уехать, чем вернуть „Глаза“ в лапы этого чудовища!»

Успокоившись, Женя схватила телефон, чтобы написать Арсению и рассказать о произошедшем, но не успела она отправить сообщение, как раздался звонок.

– Да?

– Женёк, я… – взволнованно выпалил Арсений.

– Что-то случилось?

– Случилось, – подтвердил он и замолчал. Женя не стала ничего выпытывать, а дождалась, когда Арсений соберется с мыслями и продолжит говорить. Прошло не меньше минуты, прежде чем тот вновь спросил: – Ты заглядывала в подрамник холста?

– Я? Нет. А что?

– Я что-то сейчас сидел, смотрел на картину и решил ее перевернуть. Обычно, когда я проверяю товар перед покупкой, всегда обращаю внимание на внутреннюю часть, в том числе на подрамник. Так вот, когда я проводил пальцем по внутренней части рейки, почувствовал легкую выпуклость в одном месте. Будто кто-то там сделал выбоину, а потом перекрыл ее родным куском. Но сама выпуклость появилась, потому что в образовавшееся отверстие кто-то что-то положил.

Арсений тараторил, говорил невпопад, но Женя не смела его прервать, как и попросить повторить непонятное слово или пару невнятных предложений. Она вся сжалась, пытаясь уловить суть.

– Я осторожно соскоблил этот кусок и… там была маленькая записка. Очень крохотная. Женёк, я такое узнал…

– Что же? – не выдержала Женя, сильнее сжав телефон.

Она даже не могла вообразить, что в подрамнике могло что-то скрываться. Признание в любви? Сокровенные тайны? Древнее заклинание?

– Автор сюрреалистичных глаз не Калверт Телфорд! Он вообще не имеет отношения к этой картине. Возможно, и к другим, под которыми стоит подпись «Скарабей»!

15

Арсений всю ночь провел без сна, вспоминая всего лишь несколько слов, написанных на пожелтевшей от старости бумаге. На ней красивым почерком было выведено:

«Моей дорогой Дебре Телфорд для великих дел. 1930 год».

Молодой человек перевернул весь интернет, чтобы понять – кто такая эта Дебра Телфорд и какое отношение она имеет к Калверту. Его жена? Но он никогда не был женат. Его мать? Но его мать звали Изабеллой. Тогда… сестра, племянница? Кто?

Он искал статьи на русском, английском, французском и на многих других языках, которых не знал. Во всем мире не было ни единой строчки о девушке, которая могла быть Скарабеем или же знала автора «Глаз».

Уже утром Арсений, сидя на кухне перед дымящейся чашкой с крепким кофе, написал Жюли. Он надеялся, что