Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

– Ого, ты уже проснулся, – позевывая, протянул Федя. Он зашел на кухню в одних трусах и с растрепанными волосами. – На часах семь утра. Уже на работу?

– Нет. На работу к десяти.

– Тогда чего не спишь?

– Не спится, – вздохнул Арсений, отложил телефон и глотнул черный кофе. Жюли еще не ответила на просьбу поговорить с отцом.

– Я сегодня тоже мучусь со сном. – Федя присел на соседний стул. – Мне снилась какая-то дичь. Пустыня, жуки, какой-то непонятный человек, скрывавший свое лицо под черной вуалью. Видимо, на меня так повлияли все наши разговоры о Египте. Еще начал преследовать странный запах – сырость, смешанная с благовониями.

– Угу, – тихо произнес Арсений, всем своим видом показывая, что не готов сейчас разговаривать.

Но Федя не отступал.

– Узнал еще что-нибудь интересное?

– Пока нет, – отчасти соврал Арсений. Почему-то ему не хотелось говорить о записке, которую он обнаружил.

В этот момент раздался звонок в домофон. Федя выпучил глаза и вопросительно посмотрел на друга:

– А это еще кто?

– Советую одеться. Это Женя пришла, – встав со стула, сказал Арсений. Он пошел открывать дверь.

– Та художница, которая принесла нам эту картину? – крикнул вдогонку Федя.

– Именно.

– Но я хотел еще поспать.

– Тогда иди спи.

– Кто вообще зовет гостей в такое время! – зло пробубнил Федя, скрываясь у себя.

Арсений проигнорировал его слова. Он открыл дверь и выглянул в парадную. Вскоре он заметил макушку Жени, а следом – и всю ее. Она устало поднималась по лестнице, прикусив губу. Каждый ее шаг казался тяжелее предыдущего. Когда Женя оказалась перед Арсением, он с удивлением заметил, что она не накрасилась. Со светлыми бровями и ресницами она была похожа на только что родившегося ребенка. Это показалось Арсению странным, ведь он помнил, что для Жени макияж – часть мироустройства. Она любила краситься не потому, что не нравилась себе без косметики, а потому, что могла создавать произведения искусства и на своем лице. Она любила стрелки, зигзаги, яркие тени, цветную тушь. Да даже из классики – черной туши и теней спокойных оттенков – она создавала на лице «картину, достойную Лувра». Шесть лет назад Арсений именно так называл каждый макияж подруги. А тут сейчас пустота, ни единого яркого пятна. И это говорило о состоянии Жени намного больше, чем тысячи слов.

– Привет, – тихо сказала она.

– Привет, проходи, – ответил Арсений. – Будешь кофе?

– Да, пожалуйста.

Арсений ушел на кухню, а Женя, сняв обувь и помыв руки, последовала за ним. Пока Арс включал газ, подруга бросила свой шопер на пол и села на стул.

– Ты что-нибудь нашел о Дебре Телфорд?

– Ничего. Вообще. Ни единого упоминания. Если о Калверте написано пять предложений, то о ней – ни одного. Ноль. Zero. Я сейчас даже сомневаюсь, что она может быть автором «Глаз». Возможно, это все шутка, ведь доказательств никаких нет. Да и записка гласила: «Дебре Телфорд для великих дел». Сначала я подумал, что некой Дебре вручили холст, а потом понял, что это Калверт мог кому-то нарисовать картину в подарок. Для вдохновения, например. Мало ли, вдруг кого-то воодушевляет подобное творчество.

– Есть еще странности, – вздохнула Женя и достала из шопера необычного вида кисточку. – Я забыла тебе ее показать вчера. Как я поняла, Кира купила ее вместе с картиной. На ней очень много разных египетских символов. Видно, что они очень древние. Но если приглядишься, среди них увидишь инициалы, которые были сделаны явно позже, чем остальные элементы.

Арсений взял кисточку, сел на стул и начал рассматривать ее со всех сторон. А когда он увидел инициалы, о которых говорила Женя, замер, глядя на них остекленевшим взглядом.

– «D. T.» может быть Деброй Телфорд. Слишком много упоминаний этой персоны, ты не находишь? – спросила Женя. Она говорила тихо.

– Тоже заметил. – Арсений отложил кисточку на стол. – Так. Надо решить, что со всем этим делать дальше. Никакой нормальной информации по-прежнему нет.

– И это еще не все. Кира требует вернуть картину. Если не верну, меня выставят за порог.

– Но сейчас нам нужна эта картина. Только изучив ее, мы сможем понять, что она скрывает. Мы можем разгадать, возможно, одну из самых сложных загадок в мире искусства!

– Я тоже так считаю. Поэтому решила ехать домой. Так будет лучше.

Арсений, поджав губы, замотал головой.

– Тебе нельзя уезжать.

– Почему? Другого выбора у нас все равно нет. Я не могу вернуть Кире картину. Во-первых, она может уничтожить холст. А во-вторых… «Глаза» плохо влияют на психику сестры. Это факт. Лучше картине остаться у тебя. А если ты заметишь что-то странное, тогда…

– Переезжай к нам, – перебил подругу Арсений.

– Сюда? – удивилась Женя.

– Ну да. А что такого? Федя хороший, он не обидит. Я тем более.

– Но… это неправильно. Как это… я тут… и вы… мы будем мешать друг другу! Ты даже у Феди не спросил разрешения.

– Он точно не будет против.

– Но где я буду спать?

– Я отдам тебе свою комнату, а сам переберусь к Феде. У него широкая кровать.

– Нет, я не могу. – Женя даже сморщилась, только представив, что ей придется делить быт с двумя парнями, одного из которых она не знала, а со вторым встретилась впервые за последние шесть лет.

Арсений молчал, глядя на кисточку, что лежала перед ним на столе. На скулах пульсировала жилка.

– Ты не должна меня бросать с картиной один на один. Она наше общее дело, – спустя некоторое время продолжил Арс. – Вот почему тебе сейчас нельзя уезжать из Питера. Если ты снова меня бросишь…

Арсений прикусил язык.

Женя с тревогой и мольбой во взгляде посмотрела на друга. Внешне он был все таким же: волосы, забранные в пучок на затылке, выбившиеся пряди, точеные скулы. Она обнаружила только две детали, которые никак не вязались с привычным обликом Арсения: покусанные губы с мелкими кровавыми подтеками и глаза, покрасневшие от бессонной ночи. Сейчас Арсений был спокоен, но его внешний вид наводил на мысль, что в случае отказа он взревет.

– Хорошо, – ответила Женя, стараясь не глядеть на друга. Она потянулась за кисточкой, взяла ее со стола и крепко сжала. – Я перееду к вам.

– Вещи можешь привезти хоть сейчас, – только и сказал Арсений. Его голос слегка дрогнул, искусанные губы на долю секунды растянулись в улыбке. Он спокойно вздохнул.

– Кстати, тебе не писала Кристина? Она не отвечает на мои сообщения, но читает их. Это как-то странно. Она ведь обещала узнать подробности о нашей тете и сразу позвонить мне.

– С чего бы ей мне звонить? Мы общались только в детстве.

– Извини, из головы вылетело. Тогда сейчас поступим так, – Женя перевела взгляд на египетскую кисточку, – ее я оставляю у тебя и еду за вещами. В это же время буду дозваниваться до Кристины.

Когда Женя договорила, из комнаты вышел Федя в белой футболке с