Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

Ее безумные глаза изучают нас.

Колетт решает заговорить:

– Это наши человеческие слуги. Я привела их тебе.

Джеки поворачивается к ней, довольная.

– Мне? – Улыбается и крутится.

Это срабатывает, потому что, на наше несчастье, мы приехали прямо из больницы, куда захватили цветы, а не оружие. Хотели хоть раз в жизни казаться нормальными.

Когда Джеки вприпрыжку направляется к нам, мы вчетвером застываем под ее любопытным взглядом, задерживаем дыхание. Доме вживается в роль и склоняет перед ней голову. Я не могу видеть родителей, но решаю делать то же, что и брат, чтобы не злить Джеки, как это делает Колетт.

Она смотрит на брата и хлопает в ладоши:

– Какая экзотика!

Она, улыбаясь, хвалит выбор Колетт. Подходит ближе, чтобы дотронуться до темной кожи Доме.

– Грязный раб, – ущипнув, оскорбляет его.

Затем ее глаза жадно расширяются, и я едва заметно поворачиваюсь, чтобы увидеть, как она изучает мою мать.

– А она умеет расчесывать волосы, не дергая? – Смеясь, Джеки подпрыгивает поближе.

Плохая идея. Мы все напрягаемся. Краем глаза я вижу его. Блеск серебра. Нож, который мама достает из куртки, направлен прямо в грудь девчонки. Она ищет ее сердце, чтобы вонзить лезвие в центр, обратить Джеки в пепел.

И ей бы удалось…

Если бы не я, вставший между ними. Я подлетаю и хватаю маму за кисть:

– Нет!

Удерживаю нож в сантиметре от цели.

Потому что смерть Джеки означает смерть Колетт. А я не могу этого допустить. Не могу.

Мама непонимающе смотрит на меня. Я ее предал. Мои глаза молят о прощении.

– Прости, – качаю я головой. – Прости.

Но я не могу этого допустить.

Оружие падает на пол, и его серебряное лезвие стучит по полу, разрывая тишину, пронзая ее.

Джеки широко открывает глаза:

– Охотники!

Презрение и ярость искажают ее черты, от чего они становятся устрашающими. Она отходит и указывает на нас.

– Убей их.

Джеки не повышает голос. Не придает ему угрожающий тон. Просто произносит слова. С уверенностью, что ей подчинятся, с уверенностью того, кому все дано.

Я их предал. Всю мою семью.

Колетт не двигается, Джеки смотрит на нее.

– Убей их всех. Одного за другим, – улыбается она. – Как и твоих друзей. Твоих товарищей. Которые пришли охотиться с тобой, а потом стали охотиться… на тебя. – Ее улыбка становится шире и острее. – Я помню того парня… он не мог с тобой сражаться. Умолял тебя на коленях, хотел, чтобы ты вспомнила, кем была… Но ты и его никогда не любила, правда, Колетт? Ты просто хотела быть дочерью своего отца, а я у тебя эту возможность отняла. Думаю, и у меня когда-то был отец. Но я его уже и не помню.

Она смеется и топает ножками по полу:

– Убей их! Убей их!

Доме достает пистолет, целится, и пуля пронзает ее лоб. Голова Джеки запрокидывается, шея изгибается под неестественным углом. Она обхватывает ее руками и возвращает в нормальное положение. Из черной дыры в центре ее лба не вытекает ни крови, ни жизни. Внутри обитает лишь смерть.

Джеки шипит, обнажая клыки и когти. Ее лицо превращается в адскую маску, которая впервые отражает, насколько она стара на самом деле, показывает монстра, обитающего в этом детском тельце.

Но сражаться ей не нужно.

– Не дай им меня тронуть, Виктория! – требует она. – Защити меня!

Доме снова целится, и перед ним появляется Колетт, использует свое тело как щит. Брат качает головой, стиснув зубы.

– Отойди, – просит он ее.

– Не могу.

По напряжению ее лба и сжатой челюсти можно понять, как сильно она сопротивляется.

Доме заряжает пистолет, Колетт кивает, и мой брат отвечает ей тем же жестом, соглашаясь. Потому что он тоже молил, лежа на полу, ампутировать ему руки, не дать превратиться в ненавистного себе монстра. Он понимает молчаливую просьбу Колетт.

Убить девчонку. Нейтрализовать сначала ее. Попрощаться с обеими. Не дать Колетт превратиться в монстра, которого она так ненавидит.

Он делает вид, что собирается снова выстрелить, а Колетт вытягивается, чтобы послужить щитом. Доме наклоняется, поворачивается и сбивает ее с ног ударом по ногам. Воспользовавшись падением Колетт, снова стреляет в Жаклин. Но девочка исчезает и появляется в полуметре от прежнего места. Пуля летит мимо. Ее звук отдается эхом.

– Виктория! – ревет Джеки. – Соберись!

Не давая Доме еще раз прицелиться и выстрелить, Колетт хватает его за руку и сбивает с ног. Они борются, и мои родители приходят на помощь с тем небольшим запасом оружия, что захватили с собой.

– Уничтожь их, уничтожь!

Джеки смеется одновременно презрительно и яростно. Когтями потрошит своего медведя, с удовольствием доставая его наполнитель.

– Чтобы от них не осталось и следа.

Пока Доме и мама разбираются с Колетт в совсем не дружеской битве, папа пытается обездвижить девчонку, вызывая теллурические линии и одновременно разворачивая топор, целясь ей в шею.

И, возможно, в данном случае главный монстр – это я, потому что такую цену я не готов платить.

Мой халади сталкивается с оружием отца. Душераздирающий скрип. Металл против металла. Отец против сына. Самое ужасное предательство.

Я смотрю ему в глаза, во взгляде опустошение, молю о прощении.

На большее у меня нет времени. Я поворачиваюсь к нему спиной, и Джеки впивается в меня когтями. Я кричу и вижу ее ровно в тот момент, когда она на меня прыгает. Отталкиваю ее рукояткой халади, удерживая на расстоянии, чтобы она не смогла добраться до меня клыками. Отпихиваю ее ударом в живот.

Колетт ревет от боли, как если бы получила удар стократной силы. Приказ ясен: не дать причинить вред Джеки. И стоит мне моргнуть, как уже Колетт стоит напротив меня.

Она цепляется за ручку халади, которая нас разделяет. Ее руки настолько напряжены, что я не совсем понимаю, чего она хочет: оттолкнуть ее, сломать, забрать… Полагаю, она и сама не знает, в то время как разум сражается с телом.

– Он пахнет тобой! – восклицает Джеки. – Охотник пахнет тобой!

Лампочки взрываются, и на нас обрушивается дождь из осколков.

– Ты любишь его больше меня?

Жаклин издает вопль, вынуждая нас зажать уши. Она царапает себе грудь, разрывая плоть и платье.

– Убей его! Убей сначала его! – Она снова топает ногой и кричит: – Сейчас же!

Колетт открывает рот, словно собственные клыки тянут ее ко мне. Она вопит и плачет кровью. Ей удается вырвать у меня халади. Она отбрасывает его в сторону, ее руки тянутся ко мне. Она дрожит, когда ее ладони оказываются на моей шее и начинают ее сдавливать. Кричит так,