Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь - Кира Лин

— Значит, я обречена, — я отвернула голову, прижалась щекой к подушке. Лежать вот так, раскрытой перед ним, начинало меня смущать. — Но я ничего не могу сделать, придётся как-то справляться гламором и зельем Вивиан.

— Яд сильнее гламора и зелья. Вскоре ты не сможешь сопротивляться тёмным чарам, будешь уязвима перед рагмаррами и тем, кто отравил твоё тело. Если раньше кулон оберегал тебя, то теперь ты — лёгкая добыча для каждого.

— И что теперь делать? — я посмотрела на него — с отчаянием и болью, потому что не сумела скрыть.

Теперь перед Беном мне не нужны были маски и притворство. Всё, что чувствовала, я показывала ему, даже если это било по моему самолюбию. Он заслуживал искренности и отвечал мне тем же.

Я знала, насколько долог и тернист был его путь к полной откровенности, и ценила. А он ценил ещё больше.

— Говорят, Верховная Ведьма может исцелять от смертельных болезней.

— Тогда придётся записать к ней на приём, — вздохнула я.

— Не смешно, Эшли!

Я нахмурилась.

— А кто сказал, что я пошутила? Мне действительно надо с ней повидаться.

Бен промолчал. Он сверлил меня глазами, его учащённый пульс отдавался у меня в голове. Я поёрзала на кровати — руки начинали затекать. Тяжесть разлилась внизу живота, требуя продолжения.

Я не могла ни о чём думать — так хотелось ощутить его внутри себя.

— Ты сердишься?

— Да, — сказал холодно Бен. — Но не только на тебя, но и на себя. Немного.

Я вскинула бровь, едва сдержав улыбку.

— За то, что не предотвратил?

— Почти, — он кивнул и чуть смягчился. — За то, что ты так неуловимо во что-то вляпываешься, а я не успеваю помешать.

Я рассмеялась, запрокинув голову на подушку. Он невольно улыбнулся и ослабил хватку.

— Это никак не связано с тем, что я люблю тебя.

Он изогнул бровь.

— Ты целенаправленно ищешь сложности. Наверное, острые ощущения тоже любишь?

Я посмотрела на него, всё ещё улыбаясь.

— Ты и себя имеешь в виду сейчас?

Он пожал плечами с серьёзным видом, но в глазах вихрились искорки смеха.

— Ты ведь мне не собиралась показывать?

Моя улыбка погасла.

— Сегодня я не думала об этом. Совершенно забыла о проблеме, потому что хотела вернуть тебя.

Он склонил голову набок, всматриваясь в моё лицо. И прищурился.

— Собственная жизнь для тебя не так важна, как я?

— Без тебя нет моей жизни. И ты знаешь об этом.

Моргнув, он отпустил мои запястья и провёл по ним вверх, накрыл мои ладони, чтобы сплести пальцы. От этого движения Бен опустился ниже и навис, обжигая дыханием губы.

Я посмотрела в синеву его глаз, и тело пробрало мелкой дрожью. Что-то мелькнуло в них — какая-то мысль, и он чуть заметно улыбнулся за миг до того, как поцеловал меня.

Волны тепла пронеслись рябью по телу. Судорогой желания свело низ живота, я невольно сжала бедра. Пульс Бена плясал на моей коже.

Я выгнулась и прижалась грудью к нему. Ощущение его тела над моим, твёрдого и горячего, сбивало дыхание.

Он продолжал удерживать мои руки, даже когда двинулся внутрь — медленно, осторожно, нежно. Я дернулась, сдавленно застонав, разорвала поцелуй.

Не хватало воздуха, прилив жара затмил свет, ослепил, и я будто смотрела сквозь туман. Бен неторопливо двигался, дразня и доводя до исступления, заставляя изнывать от желания.

Бёдра двинулись ему навстречу, и он воспринял это, как зов. И вбил себя внутрь, так быстро и глубоко, как только позволили наши тела. Я вскрикнула.

Он смотрел на меня, двигаясь, приподнявшись на руках, чтобы видеть моё тело, извивающееся под ним. И больше не сдерживался и вбивал себя в меня до упора, до тупой боли, переходящей в импульсы наслаждения.

Я поднималась ему навстречу, пока между нами не возник ритм. Сердца забились в унисон, ближе и ближе, пока не слились в едином звуке, в одном существе.

И я уже не знала, где кончаюсь я, а где начинается Бен. Магия полилась сквозь нас — над нами. Каждое наше объединенное движение наполняло меня разливом теплой силы.

Она заставила наши тела светиться, кожу мерцать голубыми узорами. В темноте спальни заблестел воздух. Сила эта проливалась из Бена в меня, сочилась горячим ветром, проникала под кожу.

Руки плавились в его ладонях, но я их не чувствовала — во мне бился наш общий ритм, дрожал на грани между удовольствием и мукой.

Пальцы закололо, и когда я не смогла больше терпеть, тепло превратилось в жар, ползущий вверх по телу. Оно перекатилось волной через меня и сквозь меня. Словно издалека послышался крик, и это была я.

Я выкрикивала его имя, молила не останавливаться. Каждое касание Бена было долгими ласками, один поцелуй — тысячей поцелуев. Кожа плавилась от вспыхнувшего наслаждения.

Я не ощущала себя, не чувствовала собственной плоти, будто она растворилась в нём, в его плоти.

Глаза его горели белым светом магии, мои затянуло чёрное пламя. Оргазм накрыл меня заревом магии и захватил его. По телу Бена прошла судорога, сменилась мелкой дрожью.

Но даже сквозь вспышку удовольствия он целовал меня, ловил ртом мои губы, вдыхая в меня новую и новую волну тепла.

Мир разбился на сотни искрящихся осколков, и сквозь зарево силы я ощутила последний мощный толчок Бена внутри себя.

Он свалился на меня, вдруг потяжелев, и его щека оказалась около моего лица. Его частое дрожащее дыхание обдавало кожу жаром. Он чуть наклонился и нашёл губами мой рот, вдавился в него — отчаянно, голодно, до боли.

Я открылась ему, так же голодно, так же отчаянно. И было в этом поцелуе столько счастья, столько доверия, что глаза защипало.

Я не могла отдышаться. Бен скатился на бок и просунул руку мне под голову, притянул к себе. И поцеловал.

Мы не могли оторваться друг от друга, тела наши переплелись так тесно, как только могут переплестись мужчина с женщиной.

То, что мои руки свободны, я поняла не сразу. Но когда снова могла ощущать их, то взяла лицо Бена в ладони. Но что-то заставило отстраниться и разорвать поцелуй. Странное жжение в руке.

Я отодвинулась, разглядывая свою ладонь. Кожа была чистой и здоровой, лишь чёрное пятнышко осталось на месте прокола. Я перевела растерянный взгляд на Бена.

Опустив голову на подушку, он наблюдал за мной с довольным ленивым видом.

— Как ты это сделал? — заговорить получилось не сразу — в горле пересохло, сердце колотилось в горле,