Человек-Миксер - Денис Райт

вспомнил пропуск. Запомнил это идиотское БРД-ЛОХ на всю жизнь. Ещё вспомнил комнату фиксации. Вспомнил, как меня рассматривали врачи. Как будто я был не человеком, который пережил кошмар, а новым проблемным оборудованием.

— Они заставляют вас убивать или ловить подобных вам, — сказал он мягче, — Ветров. Игорь. Следующий сорвавшийся. Следующий пограничный. Ты будешь смотреть им в глаза, видеть остатки человека, а потом слышать приказ через рацию: «утилизировать», — он остановился в нескольких шагах от меня, — Потому что если ты откажешься, однажды тоже слово применят по отношению к тебе.

Я опустил взгляд. На моих новых туфлях уже проступали белые края инея. Дорогие, удобные, подобранные Вероникой туфли. В другой ситуации я бы расстроился из-за цены. Сейчас почему-то стало смешно и больно одновременно. ГОСТ не был доброй сказкой. Он был машиной. И я внутри неё. Она давала мне еду, форму, тренировки, защиту, ответы. Но машина же держала меня в расстрельном списке. Если я сорвусь, меня не будут уговаривать «очнуться». Не будут ждать, пока Максим Ковалёв вылезет из корпуса миксера и скажет: «Ребята, извините, тяжёлый день». Меня зафиксируют. Изолируют. Утилизируют. Хорошие слова. Невинные такие, донельзя чистые. Ведомственные.

— Ты ведь уже понимаешь это, — улыбнулся мужчина, — Поэтому и молчишь.

Я поднял голову. И тут вспомнил Алису, которая дала мне протеиновые батончики, хотя делала вид, что ей всё равно. Громова, который хвалил меня одним словом так, будто выдал медаль. Киприянова, протянувшего руку, когда я лежал в ледяной луже. Серафиму Андреевну, которая манипулировала заботой — возможно, да, — но всё равно спросила, как я себя чувствую. Вспомнил Веронику. Пьяную, наглую, опасную, но убравшую ладонь с моего колена сразу, как только я сказал, что мне не по себе. Вспомнил столовую. Тренировки. Дурацкие разговоры. Ощущение, что я впервые в жизни кому-то нужен не потому, что должен сварить кофе и улыбнуться гостю, а потому что могу сделать что-то важное. Может, это была ложь. Наглая, ведомственная, аккуратно оформленная ложь. Но люди внутри неё были настоящими, живыми…

— Ты прав, — тихо согласился я.

— Уже неплохо, — склонил голову он.

— ГОСТ — не добрая организация. Им страшно не удобно называть объекты людьми. И да, я не уверен, что если однажды сорвусь, они будут спасать меня дольше трёх пунктов инструкции.

— Тогда пойдём с нами, — улыбнулся он.

— Нет.

Улыбка на его лице застыла, стала неподвижной, как ледяная корочка на стекле. Я сделал ещё шаг, мы стояли друг к другу практически вплотную. Внутри больше не было и капельки паники. Даже злость не кипела. Она стала плотной, ясной, холодной. Почти его температуры.

— Потому что то, что сделал ты, хуже, — ткнул я пальцем ему в грудь, — ГОСТ может быть тираном, бюрократической мясорубкой и машиной, которая видит во мне функцию. Но ты пришёл к обычным людям, вытащил из них то, что делало их живыми, и назвал это шедевром.

Он лишь молчал.

— Ты говоришь, что сохраняешь. А на деле оставляешь оболочки. Тела без человека внутри. И если это ваш Великий Рецепт, то пошёл-ка он нахер. Ты, Ветров, и вся ваша компашка. Пошли. Нахер!

Ветер в лицо ударил сильнее. Где-то внизу, под нами, торговый центр продолжал жить. Люди ходили по магазинам, ели, смеялись, выбирали одежду, спорили о ценах. Они даже не знали, что на крыше кто-то обсуждает, имеют ли они право оставаться собой.

— Ветров уже пытался, — продолжил я, — У него не вышло. И у тебя нихрена не получится. Понял?

— Жаль, — вздохнул он, по-настоящему устало.

— Да. Мне тоже. Я рассчитывал, что ты окажешься просто страшным мужиком с плохим вкусом, который не разбирается в верхней одежде.

— Ты не понимаешь разницы в силе, Максим.

Я понял. Как раз в этот момент — понял. Даже не мозгом, а телом. Холод вокруг него не усиливался. Он просто был. Как фундамент или закон. Как если бы вся крыша, ветер, город и моя кожа уже заранее согласились, что температура будет такой, какой скажет он.

Блендо внутри по-прежнему молчал. И в этом молчании было некое напряжение. Почти дрожь.

— Боишься? — мысленно спросил я.

Ответ пришёл не сразу.

— Оцениваю угрозу.

— Это ты так называешь страх?

— Да, — согласился Блендо.

Мурашки пробежали по спине, и на этот раз не только от холода. Если Блендо боялся, значит, передо мной стояло что-то сильно хуже всего, с чем я сталкивался раньше.

— Я не хочу драться, — вздохнул мужчина, — Если бы хотел забрать тебя силой, ты бы уже лежал лицом вниз. Или стоял рядом со мной. Тихий и послушный. Сохранённый.

— Звучит не очень заманчиво.

— Я пришёл дать тебе выбор.

— А если мой выбор — попытаться захватить тебя, как Ветрова?

— Тогда можешь попытаться.

— И?

— И убедиться, что между нами очень большая разница… — его слова прозвучали и без нотки угрозы. И он не пытался запугать меня. А самое главное — не давил и не наслаждался превосходством. Он просто констатировал, будто результат уже был известен.

Я вспомнил уроки Громова. Корпус. Ноги. Не бить рукой отдельно от тела. Не закрывать глаза перед выпадом. Вспомнил Алису. Не геройствовать там, где можно подумать. Вспомнил Киприянова. Если контакт неизбежен — действовать первым. И медленно выдохнул. Плечи сами опустились. Страх никуда не делся, но перестал стоять у руля, остался где-то на фоне, холодным шумом за спиной.

— Последний шанс передумать, Максим, — нахмурился незнакомец.

— У меня плохая привычка не пользоваться хорошими шансами! — я крепко сжал кулак и тут же ударил правым прямым, как учил Громов. Нога в пол, корпус вслед за плечом, вес вперёд.

На долю секунды всё даже получилось как надо. Я почувствовал, как движение собирается не в руке, а во всём теле. Как плечо, бедро и шаг наконец-то работают вместе, а не изображают коллектив, который познакомился пять минут назад. Мой кулак летел ему в лицо. Но мужчина даже не отступил. Он поднял ладонь и ловко поймал удар. Просто поймал… Пальцы сомкнулись вокруг моего кулака мягко, почти бережно. Холод мгновенно полез под кожу. Я увидел, как иней расползается от его пальцев по моим костяшкам. Боль пришла постепенно. Сначала было онемение. Потом резкий укус, будто руку окунули в жидкий азот. Я дёрнулся, попытался вырваться, но его пальцы даже