Патент на выживание - Леонид Иеронимов

«Нифига себе у них тут сказочки! Детские…» — подумал я.

«Город туманов» Глава двадцать шестая. В которой мы немного заглянем в прошлое

Я посидел ещё, глядя на профиль Ликаны. Было в ней что-то мистическое. Будто за тонкой тканевой стенкой находилось существо, столь же древнее, как и ночь. Женщина — дарительница жизни и хранительница первых шагов любого человека. Будто почувствовав мой взгляд, Ликана подняла голову и посмотрела в мою сторону. Я тихо, стараясь не потревожить ни одной травинки, поднялся и пошёл к опадающему костру.

Череда рассказов под чёрным внимающим небом продолжалась. Действительно, словно нить, согретая пламенем, она вплеталась в полотно ночной равнодушной степи, и рассказчики были похожи на неутомимых работников маленькой семейной мастерской, свивающих волокна не по вдохновению, а по долгой устоявшейся привычке. Традиции. Они вплетали в небо свои рассказы, как сотни нитей. Держа кубок в руке, я смотрел на них и уже не слышал слов. Речь каждого выходящего будто по волшебству становилась напевной, размеренной, хотя и несколько монотонной. Как скрип неутомимого веретена. Я смотрели в пламя костра, слушая их краем уха, и размышлял о своей жизни.

Почему-то до этого момента мне не приходило в голову, как я появился в этом мире и — зачем? В мире нашем я уже почти утратил бесшабашную тягу к приключениям и открытый взор юности. Работа моя устаканилась, больших денег от неё я уже не ждал. Последние три года я снимал одну и ту же квартир, ходил на одну и ту же работу. Год, даже чуть больше, встречался с одной и той же женщиной. Диана. Она была замужем, я не искал серьёзных отношений, потому и мне было… Удобно. Только скучно. Никакой любовью здесь, конечно, и не пахло. Первое время немного будоражило кровь ощущение запретного плода, страх-надежда, что однажды нас застанет её муж и что-то изменится, но время шло, и эти встречи превратились в рутину. Она просто приходила в мою арендную квартиру, снимала с себя одежду, и мы трахались. Немного валялись в постели и болтали ни о чём. Потом она одевалась и уходила. А я оставался глядеть на зеркальный бок чайника и гадать: на фига оно ей, собственно, надо? Она была на десяток лет старше меня, но не моя же молодость её привлекала настолько, чтобы продлевать эти странные отношения? В сексе я не считал себя великим мастером. Ну как… До неё считал. Всё дело в том, что раньше у меня не было отношений длящихся более трёх месяцев. Да и то с девчонками-ровесницами или более молодыми, чем я. Тогда я, конечно, считал, что ого-го какой самец. И только с ней научился чувствовать женщину. Муж её был из ментов, служил опером при РОВД, дома его никогда не было, а если он собирался приехать в неурочный час, то звонил заранее. Тоже странные отношения. Я всё собирался спросить её, как так вышло, но каждый раз внутри возникала стена, мешающая… Чему? Сближению? Открытости? Будто мы не сговариваясь провели черту, за которой бы всё разрушилось.

Отношения закончились внезапно. Она просто перестала приходить. Я позвонил. Она сказала, что забеременела и больше ей звонить не надо. «Хорошо», — послушно сказал я и больше не звонил. Лежал, курил и думал. Я всё искал в себе чувство потери, грусти и чего-то важного, утраченного навсегда. Сожаления. Но находил только облегчение. Эмоции закончились раньше, чем Диана перестала приходить. Я по инерции ходил на работу, завёл отношения с жопастой девочкой Кристиной, но они были такими же. Скучными. Без эмоционального заряда и какой-то особой теплоты. Я вдруг понял, что это во мне дело. Перестал радоваться, когда зацепился за этот город больше чем на год. Маленький уральский городок, где бревенчатые избы соседствовали с советскими панельками. По вечерам там работало два бара и три клуба. Ближайший из клубов был люто кислотный, размалёванный по всем стенам психоделическими граффити, и имел во второй кабинке мужского туалета надпись «СВЕТА СОСЁТ» с тремя восклицательными знаками и номером телефон. Поразительное открытие неизвестного исследователя. Артефакт начала девяностых, не иначе. Иногда по вечерам я ходил туда, где под квадратные ритмы слэмился, игнорируя жучков, пытающихся впихнуть разного рода дурь. Большинство завсегдатаев было хронически угашено. Я выпивал бокал джин-тоника за вечер, иногда цеплял девчонок, когда тоскливая пустота навязчиво толкала в рёбра.

Три года я там жил. Серая полоса, разбавленная интрижками, выездками на коп и походами в лес, когда на душе становилось совсем погано. В лес можно было выйти легко. Просто идёшь по улице, переходишь трассу и упираешься в сосны. Проходишь пару загаженных полянок с брёвнами для посиделок, забитых семечной шелухой чуть менее чем по колено, и спустя пятьдесят метров тебя отрезает от мира. Наступает глобальная тишина, в которой слышится только писк комаров и, временами, треск сорок да заигрывание кукушки. Я останавливался над чистейшими лужами, окружёнными мхом, и смотрел, как плавают жуки-плавунцы. Шёл дальше, натыкаясь на выступы обомшелых камней, торчащих из хвои, находил какое-нибудь одиноко стоящее дерево, бросал под задницу пакет с рабочими шмотками, прислонялся к шершавому стволу и сидел. Сидел долго, пока беспонтовая хмарь внутри не начинала рассасываться.

Мужики в городе бухали. Бухали жёстко. Конец недели знаменовался пьяными криками из квартир и со дворов. Вечная песня разгневанных женских криков и невнятного бубнежа, иногда прерываемого яростными воплями и шлепками ударов.

В городок этот я попал благодаря Толянычу — мужику, заставшему СССР, бывшему геологу, краеведу, уфологу и чёрному копателю. Человеку светлому и увлечённому, тихому алкашу и знатоку деревенского фольклора. Познакомились мы через смурного, вечно заросшего кудлатой бородой Митрича, моего напарника по геологоразведке. Помню, возвращались из рейда, зашёл разговор про мистику и таёжные байки, а Митрич и говорит: «Я не так много видел и знаю. Хочешь, с Савранским познакомлю? Вот там ты за месяц не переслушаешь. Он в Энске живёт, можно заехать». Ну и заехали.

Толяныч нам обрадовался как родным. Историй и побасёнок он знал действительно неимоверное количество. Вот сидел я, слушал народное творчество, и зашёл разговор про старинную деревенскую байку про огненного змея, что из болот и чащоб вылетает да давай вдов окучивать и людей раздевать. Я поржал над легендой да и сказал, что понятия не имею, каких грибов нужно откушать, чтобы эдакое выдумать. А Толяныч посмотрел на меня удивлённо и говорит: «Ну,