Для тебя бессмертный - Сим Симович

Он схватил гамбезон. Натянул его рывком. Пальцы быстро застегнули пряжки. Фальшион на пояс.

— Я вернусь, — бросил он. — Закрой дверь. На засов. Никому не открывай.

— Даже тебе?

— Мне — по голосу. Или по стуку. Три раза.

Он подошел к двери. Отодвинул засов. Дубовая створка открылась бесшумно (смазал жиром петли).

Ночь. Туман. Звук рога повторился. Настойчивее.

Виктор обернулся.

Елена стояла посреди погреба. Маленькая фигурка в свете угасающей лампы. На шее — красные следы от его пальцев.

Метка. Его метка.

Зверь зарычал внутри от ненависти к самому себе. Он причинил боль тому, кого хотел защитить.

— Прости за шею, — глухо сказал он.

— Заживет. Твоя мазь поможет.

Она улыбнулась. Слабо.

— Иди, Азраил. Лети на войну. Но помни дорогу назад.

Он кивнул. Шагнул в туман.

Спуск был бешеным. Он не шел — он летел вниз, перепрыгивая через камни, скользя по осыпи.

Рог звал. Война звала.

Но в ушах стоял не звук трубы, а ее шепот. И ощущение ее кожи под пальцами.

Он бежал не от нее. Он бежал за нее. Чтобы война осталась там, внизу, у стен, и не поднялась на эти холмы.

Когда он добрался до «Ничьей земли», рассвет уже начинал разбавлять чернила ночи серым.

Лагерь гудел. Огни, факелы, топот тысяч ног.

Виктор проскользнул через периметр. Часовых на старом месте не было — все ушли на сбор.

Он добрался до своей стоянки.

Пусто.

Вещи разбросаны. Костер затоптан.

Отряда нет.

— Эй! — окрик сзади.

Патруль. Трое. Сержант в кирасе.

— Стоять! Кто такой?

— Виктор Крид. Второй пехотный.

— Где шлялся, солдат? Твой отряд ушел на построение час назад.

— Я… был в нужнике. Живот прихватило.

— В нужнике? В полном вооружении?

Сержант подошел ближе. Факел осветил лицо Виктора. Грязь, пот, расширенные зрачки.

— Ты дезертир, парень. Я тебя вижу насквозь. Пытался свалить под шумок?

— Нет. Я здесь. Я готов к бою.

— Готов он… В кандалы его! И к маршалу. Пусть разбираются.

Двое солдат шагнули к Виктору. В руках веревки.

Виктор оценил ситуацию.

Убить их? Легко. Три секунды.

Но тогда — бега. Вне закона. Охота. И путь к Елене будет отрезан — приведет погоню к ней.

Нельзя.

Нужно терпеть.

Он медленно поднял руки.

— Вяжите. Я не бежал.

Веревки врезались в запястья. Туго. Прямо по рунам.

Руны вспыхнули холодом, но Виктор подавил их сияние усилием воли. Не сейчас.

Его потащили через лагерь. Мимо рядов солдат, готовящихся к штурму.

Взгляды. Презрение. «Трус». «Предатель».

Ему было все равно.

Он знал правду.

Он построил дом. Он закрыл дверь. Она в безопасности.

А здесь… здесь просто грязь. Грязь смывается.

Их привели на плац перед шатром командования. Там уже стоял столб. Позорный столб.

У столба — Бертран. Сержант был мрачнее тучи.

Увидев Виктора, он сплюнул.

— Я думал, ты умнее, здоровяк. Сбежать перед штурмом?

— Я не бежал. Я ходил… молиться.

— Молиться? В холмы? К сарацинам?

Бертран подошел вплотную.

— Я тебя прикрывал, Виктор. Два дня прикрывал. Но сегодня перекличку делал сам рыцарь-командор. Тебя не было.

Сержант понизил голос.

— Теперь будет порка. Показательная. Чтобы другим неповадно было. Терпи. Если закричишь — добьют.

Виктор кивнул.

— Я выдержу.

Его привязали к столбу. Лицом к дереву. Руки вверх.

Рубаху сорвали. Спина обнажилась.

Толпа затихла.

Все увидели спину.

Это была не спина человека. Это была карта ада. Шрамы переплетались, накладывались друг на друга. Следы плетей, мечей, когтей, огня. Места живого не было.

И руны. Вдоль позвоночника. Темные, пульсирующие.

— Господи Иисусе… — прошептал палач, стоявший с кнутом. — Куда тут бить? Тут бить некуда.

— Бей, — приказ офицера. — Пятьдесят ударов.

Свист.

Удар.

Кожа лопнула. Кровь брызнула.

Виктор не вскрикнул. Он уперся лбом в дерево.

Боль?

Нет. Это не боль. Боль — это видеть ее слезы. Боль — это сжимать ее горло.

А это — просто физика. Удар. Разрыв тканей. Регенерация.

Он сосредоточился на запахе.

Рута. Пучок в воротнике (оставшемся на земле с гамбезоном). Нет, запах остался в памяти.

И запах ее рук. Арника.

Он закрыл глаза и ушел туда. В погреб. Под новую дубовую крышу.

Пусть бьют оболочку. Зверь далеко. Зверь дома.

Свист. Удар. Свист. Удар.

Толпа считала.

Десять. Двадцать. Тридцать.

Спина превратилась в месиво.

Но Виктор стоял. Ноги не подгибались.

На сороковом ударе палач остановился. Устал.

— Добивай! — крикнул офицер.

Палач замахнулся.

И тут Виктор поднял голову.

Он повернул лицо к толпе.

Глаза