Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

Едва заметная рябь в чашке деда, которая после его попытки схватить артефакт почти успела успокоиться, пошла снова — да так часто, что тонкий фарфор издал сухой, еле слышный звон о дубовую столешницу.

Дед надолго замолчал, а я не стал торопить его расспросами. В любом жёстком разговоре такая пауза превращается в прямую проверку на выдержку, где первым открывший рот неизбежно сдает позицию.

Стоило мне сейчас поддаться эмоциям и задать уточняющий вопрос или подтолкнуть старика к ответу, как он тут же зацепился бы за эту передышку, перегруппировался и выстроил очередную байку. Зато молчаливое и прямое давление взглядом ломает даже прожжённых манипуляторов. В сложившемся раскладе у Всеволода оставалось ровно два пути: либо молча подняться и уйти, признав поражение, либо наконец начать объясняться.

Поэтому я замер, пока в комнате нарастало напряжение.

За тонкой деревянной перегородкой подростковый голос Сизого настойчиво требовал у хозяйки двойную порцию обеда с мясом, на улице за окном простучали подковы проезжающего экипажа, а за моей спиной тяжело заворочался Феликс. Парень пробормотал во сне что-то бессвязное и снова затих, глубже погружаясь в нездоровый бред, пока Себастьян на краю матраса лишь прижимал уши, не сводя внимательных глаз со старика.

Наконец дед медленно прикрыл веки, выдерживая паузу до самого предела, а когда открыл их снова, от его прежней вальяжности не осталось и следа. На меня смотрел старый, опасный хищник, углы губ которого опустились вниз.

— Работали… — произнёс он сухим, глухим голосом. — И наши с ними дела действительно ещё не закончены.

— Как долго? — сходу срезал я, не давая ему уклониться или смазать ответ.

— Двадцать два года, — выжал из себя старик, не мигая.

— И что конкретно ты для них делал?

Дед на мгновение отвёл взгляд в сторону — буквально на долю секунды, проверяя тёмный угол комнаты, где на краю матраса сидел фамильяр, а затем снова посмотрел на меня.

— Всякое бывало…

Он произнёс это абсолютно ровно, без тени драмы, сожаления или попытки оправдаться. Будто речь шла не о государственном преступлении имперского масштаба и работе с фанатиками, а об обыденной, пусть и неприятной рутине вроде сезонной уборки урожая.

— Мне едва исполнилось девятнадцать, когда во мне впервые проснулся пепел, — рассказ давался ему тяжело, но старик уже зашагал по этому пути и останавливаться не собирался. — Дар был слабым, несмотря на то, что проявился вторым. Родня сразу решила, что это порча или проклятие. Мать несколько месяцев таскала меня по целителям да знахарям, пока один из них на ухо не шепнул ей, что далеко за Уралом есть люди, которые досконально знают, как работать с такой силой.

— И семейство Северных просто так отпустило девятнадцатилетнего пацана в запретные земли? — сощурился я. — В империи за такое сокрытие нечистого дара разве не наказывают?

— Мой отъезд грамотно прикрыли, — тяжело качнул головой дед. — В те годы Северные вместе с Державиными, из чьего рода бывшая Императрица, проводили за Уралом масштабную спецоперацию. Официально мы шли тушить очаги ереси и выслеживать последователей Бога Пепла. Так что меня отправили на восток в составе «карательного отряда» — якобы набраться боевого опыта и помочь своим на передовой. Отличный предлог, чтобы спрятать пацана с опасным даром подальше от имперских ищеек.

— Погоди, — я перебил его, чувствуя явную нестыковку. — И как выглядела эта ваша «война»? Вы едете за Урал уничтожать культистов, а они спокойно берут тебя в оборот и учат контролировать этот дар? То есть пока Державины и твои сослуживцы гибли в боях, ты сошёлся с врагом и учился у него магии?

Дед молчал пару секунд, глядя куда-то сквозь меня, будто снова очутился в тех промёрзших уральских лесах.

— За Уралом, Артём, всё работает иначе, — тихо произнёс он. — Там нет имперского порядка, нет чётких границ, а туман войны такой, что ты в пяти шагах не отличишь союзника от еретика. Объяснить словами то, что там происходило во время той резни, почти невозможно… Это надо было просто пережить. Державины гибли десятками, отряды перемешивались, а фанатики были везде и нигде одновременно. Они называли себя Бездной.

— Погоди, — нахмурился я. — Бездной? Я считал, что Бездна — это просто крупная преступная организация. Синдикат, бандиты, контрабандисты, но уж точно не религиозный культ.

— За последние десятилетия многое изменилось, Артём, — хмуро ответил Всеволод. — Из мелкого фанатичного подполья они превратились в нечто куда более опасное. Они пустили корни повсюду, обросли связями, деньгами и влиянием. Сейчас они стали намного более… разносторонними. Но в своей глубине это всё те же фанатики. И в той уральской кутерьме меня быстро нашли те из них, кто действительно знал, что делать с моей силой. Они показали, как удерживать пепел в узде… А попутно научили молиться.

— Богу Пепла, — догадался я.

— Тому, кого эти фанатики называют Богом Пепла, — дед протянул руку, взял со стола чашку и сделал небольшой глоток уже полностью остывшего чая. — Абсолютно равнодушной, вечно голодной стихии, из которой они качают силу. Чтобы расти в рангах и пробивать свои потолки, магу нужен колоссальный ресурс, а эта сила требует постоянно кормить источник. Отличная, крайне удобная ширма для оправдания любых зверств. Можно с чистой совестью пустить в расход кого угодно, успокаивая себя тем, что это просто необходимая плата за новое могущество.

— И ты кормил его вместе с ними, — констатировал я.

— Иногда… — коротко ответил старик.

Уточнять, что именно и в каких объёмах он тащил на этот алтарь ради собственного роста, я не стал. Картинка и без мелких подробностей вырисовывалась предельно ясная. Любая секта, построенная на идее лёгкого доступа к ресурсу через жертвоприношения, рано или поздно превращается в мясокомбинат, выжигающий всё вокруг без зазрения совести.

Подобную хрень я неоднократно наблюдал и в своей прошлой жизни. Разница заключалась лишь в декорациях: там вместо древнего тёмного источника обычно восседал какой-нибудь ушлый «гуру» в импортном костюме и с дорогими часами на запястье, а адепты сливали ему всё имущество ради обещаний научить их «управлять финансовыми потоками» и подняться над серой массой. Механика обработки везде одна и та же, различаются только масштаб трагедии да внешние спецэффекты.

— А потом?

— А потом я увидел его сам, — тихо сказал дед.

Моя фарфоровая