Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

— Краем глаза, — уточнил Всеволод, не заметив моего движения. — Это произошло в одном из старых подземелий, во время большого обряда. Мы привели ему… неважно кого. Тварь пришла посмотреть на то, что ей принесли. Она снизошла, взглянула на нас и ушла обратно. Взять наши дары не взяла. Просто посмотрела на людей так, как смотрят на уличную собаку, которая притащила хозяину полусгнившую крысу и искренне ждёт похвалы за усердную службу.

— И ты понял, что вы ему нафиг не сдались? — подвёл я черту.

— Я понял куда более страшную вещь: мы понятия не имели, кому на самом деле служим, — старик сжал пальцы в сухой кулак. — Он не тёмный, не добрый и даже не голодный в нашем понимании. Он просто существует. Как время года или стихия. Зиме абсолютно безразличны твои жертвы и твои молитвы, она всё равно придёт в свой срок, засыплет всё снегом и выморозит до костей. Тот, кто это осознаёт, вовремя закупает дрова и строит тёплый дом. А кто не способен осознать очевидного, продолжает резать на лютом морозе жертвенных козлов, думая, что выслуживается перед морозом, и искренне удивляется, почему он всё равно замерзает насмерть.

Всеволод аккуратно отставил чашку в сторону.

— И после этого я попытался открыть им глаза, — тихо сказал дед, а в голосе его прорезалась старая, отболевшая горечь. — Понимаешь, в чём трагедия? Я стал единственным, кто действительно понял природу Пепла и превратился в истинного послушника этой силы. А они так и остались стадом слепых фанатиков. Я пришёл и прямым текстом сказал им, что все их кровавые ритуалы, жертвы и мольбы — бессмысленная чушь. Что стихии не нужны их подачки, а их «великий бог» просто есть, и его нужно понимать, а не кормить мясом.

— И как, зашла им твоя проповедь? — с циничной ухмылкой спросил я, уже понимая ответ.

— Всё закончилось бойней, — выжал из себя старик, и его пальцы до хруста сжались на фарфоровой чашке. — Фанатики не прощают, когда кто-то рушит их уютный мир иллюзий. Для них я стал не просто отступником, а врагом номер один — тем, кто видел их бога и назвал их веру ахинеей. Так что уходил я тяжело, через гору трупов и залитые кровью подземелья.

Всеволод выдержал паузу, перевёл дыхание и посмотрел в сторону кровати, где в нездоровом бреду заворочался парень.

— С тех пор я и воюю с ними при каждой возможности, — закончил дед, и в его взгляде вспыхнула жёсткая, холодная ярость. — И поэтому я пытаюсь вытащить Феликса. У парня редкий, опасный дар, и сектанты из кожи вон вылезут, чтобы прибрать его к рукам. Я костьми лягу, но не позволю этим тварям подпустить к нему Бездну и превратить его в очередного слепого фанатика.

Я смотрел на старика, которого до сегодняшнего вечера считал просто опасным и очень скрытным родственником, и картинка в моей голове перестраивалась прямо на ходу.

Двадцать два года этот человек провёл в самой естественной среде для фанатиков, и, судя по тому, с какой лютой ненавистью его помнят там спустя столько лет, был он среди них далеко не последней фигурой. А потом он увидел своего бога живьём, осознал, что вся их кровавая суета и церемонии этому богу глубоко безразличны, и ушёл служить ему по-настоящему. В одиночку. Без храмов, кровавых обрядов и без единого союзника за спиной.

Получается, он десятки лет был в роли единственного трезвого человека на пьяной свадьбе, где все остальные давно сошли с ума и на полном серьёзе спорят с тамадой о смысле жизни.

Отсюда и его слова о «редкой удаче», когда пепел проснулся в Феликсе. И то довольное лицо, которое я в прошлый раз списал на обычные старческие чудачества. В роду, куда он когда-то отдал дочь, неожиданно проявилась сила, которой он сам посвятил всю жизнь. Для Всеволода это было не просто случайным совпадением, а настоящим знамением.

— Ну хорошо, — я на мгновение замолчал, подбирая точные слова. — Допустим, я тебе поверил и даже… не сдам тебя с потрохами Серому Приказу, хотя ты только что наговорил мне на несколько пожизненных сроков.

— Артём, те люди… — попытался вставить дед.

— Не надо, — жестко отрезал я, подняв ладонь. — Я вообще не хочу знать подробностей. И поверь, байки о том, что там были исключительно преступники, которых вроде как и не грех пустить на мясо, меня не тронут. Жертвоприношение остаётся жертвоприношением, резали вы там закоренелых ублюдков или кроликов на алтаре. И про человека, который в принципе способен на такое пойти, мне тоже всё предельно понятно. Но в одном ты прав: брата я этим уродам отдавать не намерен. Так что пока будем плясать от этого.

Дед медленно, с заметным облегчением выдохнул:

— Спасибо…

— Тогда поговорим о наруче, — я подался вперёд, глядя старику прямо в глаза. — Что ты вообще про него знаешь?

Глава 23

Упрямый наруч

— Когда-то, ещё в доимперские времена, этот наруч считался самым обычным, я бы даже сказал, рядовым артефактом, — медленно проговорил дед. — Лет четыреста назад такие были у каждого Судьи, кого признали оба бога. Обычная часть их повседневного облачения.

Дед сделала небольшую паузу, давая мне переварить сказанное, а затем продолжил:

— Дело в том, что Судья по своей природе был обязан удерживать и контролировать в себе сразу две противоположные стихии — и истинный огонь, и истинный пепел. А пепел — штука крайне буйная, нестабильная и агрессивная. Ему жизненно необходимо отдельное внешнее вместилище, откуда он не сможет выжигать своего хозяина изнутри. Этот наруч как раз и служил таким надежным хранилищем.

— То есть где-то существуют и другие подобные артефакты? — спросил я, слегка проведя пальцем по шершавому бронзовому панцирю.

— Когда род Морнов окончательно перешёл на сторону огня, Морраг взбунтовался и… — дед на секунду запнулся, будто восстанавливал в памяти чьи-то рассказы. — Скажем так, эти вещи стали смертельно опасными. Люди буквально сходили с ума, полностью выжигали собственное магическое ядро или просто ни с того ни с сего начинали бить магией пепла по площадям, оставляя за собой кучи трупов.

Старик чуть качнул головой.

— Позже Бог