Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Громов быстро набросал схему на бумаге.

— После проверки строки придется переводить текст в двоичный формат и раскладывать записи. Группировать по слоям, строить компактный индекс в памяти. Здесь работает чистый ассемблер.

— А проверка геометрии? — спросил Морозов.

— Вычисляем прямоугольник охвата для каждого отрезка: минимальные и максимальные значения по осям. Точную математику запускаем только при пересечении рамок. Сверяем с таблицей правил. Нашли нарушение — формируем запись в журнал.

Морозов кивнул. Он провел длинную горизонтальную линию под схемой Громова.

— Проблема в масштабах топологии, — произнес он. — Платы огромные, записей сотни тысяч. Даже в полные шестьдесят четыре килобайта целый слой со всеми деталями не влезет. Значит, мы обязаны резать проверку на координатные окна.

Морозов отметил на линии два штриха.

— Берем узкое окно. Например, по оси икс от тысячной координаты до тысячи четырехсотой. Грузим отрезки, проверяем. Но резать встык нельзя.

Он нарисовал два параллельных отрезка, пересекающих отметку «1400».

— Разорвем проводник, — кивнул Громов, постучав карандашом по нарисованной границе. — Программа проверит левую часть, потом правую, а замыкание прямо на линии разреза пропустит.

— Значит, нужно перекрытие, — Морозов забрал карандаш и добавил к чертежу еще одну вертикаль. — На величину максимального зазора.

— Именно. Грузим окно от тысячи до тысячи четырехсот. Но реальную проверку ведем только до отметки тысяча триста восемьдесят.

— Оставшиеся двадцать единиц уходят в буфер, — Морозов провел тонкую черту под колонкой цифр.

— Мертвая зона, — согласился Громов. — При следующем проходе загрузка стартует не с тысячи четырехсот. Мы откатываемся назад и захватываем этот край заново. Да, машина прожует границу дважды, тратя машинное время, зато мы не упустим контакт на стыке.

Он сделал короткую запись в рабочей тетради: «Двойной буфер на краях. Откат».

Дверные петли коротко скрипнули. В комнату шагнул Птицын, постукивая указательным пальцем по пустой фаянсовой кружке.

— Сетку прогнал, — с порога сообщил он, направляясь к раковине у противоположной стены. — Луч ровный, без перекосов. Цвет пока отложил, жду, когда видеовыход допаяют.

Пустив холодную воду, он сполоснул кружку, стряхнул капли и покосился на разложенные по столу листы с пересекающимися отрезками.

— Пойду собирать макет сопряжения, — Птицын перекрыл кран. — Слушайте, я хотел узнать: когда вы свой файл с геометрией читаете, как проверяете, что кусок пришел целым? У меня пакеты по кабелю иногда бьются из-за рассинхронизации. Автомат приема просто виснет, бесконечно ожидая хвоста данных. У вас там в конце блоков есть проверка целостности?

Громов, не отрываясь от таблицы технологических допусков, ответил:

— Мы обязательно проверяем, чтобы файл с данными не побился. Раз при чтении аппаратура может давать сбои, то у нас там контрольная сумма есть.

— Прямо как с твоим обменом, Саша, — Морозов отложил карандаш. — Сначала убеждаемся, что байты прочитались без порчи. А уже потом программа разбирает смысл: пересекаются трассы или нет.

Птицын оперся бедром о подоконник, разглядывая белое дно чистой кружки.

— Значит, нужно жестко отсекать испорченные пакеты, а не пытаться их склеить? — Птицын вытащил из кармана рубашки сложенный вчетверо листок бумаги с набросками автомата приема. — Я сейчас расписываю логику работы порта. А если на середине происходит помеха на линии, машина глотает мусор и застревает в цикле ожидания.

Громов оторвал взгляд от распечатки Ланской и посмотрел на измятый листок.

— У тебя автомат виснет, потому что ты пытаешься ловить голые байты в потоке, — пояснил Громов, отодвигая распечатку Ланской. — Заверни их в конверт. Установи стартовый байт, уникальный маркер, например, шестнадцатеричное «7E». За ним — байт длины пакета. Потом сами данные. И в самом конце — контрольную сумму. Аппаратный контроллер порта ВВ51 умеет ловить ошибки кадра. Если приемник видит сбой синхронизации, или итоговая сумма не сошлась — не пытайся угадать, что тебе прислали. Весь конверт немедленно летит в мусорную корзину.

Громов указал карандашом на бумажку Птицына.

— Брось рисовать эти бесконечные ветвления. В голове все переходы автомата при сбоях не удержишь. Сделай нормальный программный журнал обмена. Выдели область в памяти, выводи на экран каждое изменение статуса: «старт», «прием», «ошибка КС», «таймаут». И посади прерывание на аппаратный таймер. Если передатчик замолчал и следующего байта нет больше ста миллисекунд — печатай код ошибки и немедленно сбрасывай регистр приемника в исходное состояние. Сеть не должна вешать машину.

— И напиши короткий стресс-тест, — добавил Морозов. — Напиши программу, которая будет намеренно гадить в линию. Отправь себе заведомо искаженный байт, нарушь контрольную сумму или искусственно обрежь пакет на середине. Посмотри, как твоя программа из этого выберется. Отработает она сброс или снова намертво повиснет. Тебе нужен четкий протокол поведения при авариях, а не гадания на зависших регистрах.

— Понял, сделаю, — Птицын спрятал листок обратно в карман. — Журнал кодов сбоя и таймер сброса.

Он кивнул, на ходу вполголоса бормоча последовательность команд для инициализации порта, и присел на край соседнего стола.

Дверь снова скрипнула. На пороге появились Володя и Зоя. Зоя положила поверх чертежа бланк комплектовки, густо исписанный инвентарными номерами.

— А со склада микросхемы выдали на полную набивку, — пояснила она. — Вместе с блокировочными конденсаторами. Нам бы сразу решить, какой лист брать. Если по старой схеме оставим пустоты, а потом скажете допаивать — опять текстолит греть и грязь разводить.

Громов отодвинул стопку распечаток.

— Никаких пустот, запаивайте сплошным массивом, — распорядился он.

Морозов перехватил растерянный взгляд лаборанта. Володя смотрел на бланки комплектовки с легкой опаской.

— Новые машины собирайте сразу на полные шестьдесят четыре килобайта, — распорядился Алексей. — Нам под зеленоградский проект нужен весь объем, до последнего байта.

— Ру-третьи ставим? — деловито уточнил Володя, имея в виду микросхемы динамической памяти К565РУ3. — Это же тридцать два корпуса на плату. Плюс к ним мультиплексоры шины адреса КП2 и жесткая логика регенерации. Если всё это запаять вплотную, на текстолите живого места не останется.

— Именно их, — подтвердил Громов. — Тридцать два корпуса. И учти: динамическая память при стробировании строк и столбцов дает дикие иголки по питанию. Проследи, чтобы Зоя впаяла блокировочные керамические конденсаторы КМ прямо на ноги питания каждого второго чипа. Сэкономите на керамике — память начнет сыпать случайными ошибками от собственных же помех.

— Как закончите пайку, — добавил Морозов, — пройдитесь осциллографом по старшим адресам и