Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

раздражения, только холодный анализ рисков. — Он испытатель. Для него бумажный акт — это закон. Скажет, что мы генерируем мусор, придумываем несуществующие проблемы, чтобы оправдать машинное время. У них план горит, им не нужны теоретики с калькуляторами.

Из глубины лаборатории, из-за стеллажа с документацией, вышел Сергей Липатов. До этого момента он сидел за своим крошечным столом, перебирая картотеку элементной базы, и не вмешивался в процесс.

Липатов подошел к столу Морозова. Привычным жестом снял роговые очки, достал из нагрудного кармана идеально чистый носовой платок и принялся протирать линзы.

— Они размажут нас, Евгений Александрович, — произнес Липатов своим ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом, — только в том случае, если мы назовем эти точки «ошибками топологии».

Он водрузил очки на переносицу, спрятал платок и взял со стола бумажную ленту АЦПУ. Внимательно изучил цифры. Затем посмотрел на карандашные расчеты Морозова.

— Ошибка — это нарушение утвержденного регламента, — пояснил Липатов, придвигая к себе стопку чистых ведомственных бланков с шапкой НИИ. — Если регламент не нарушен, значит, ошибки нет. А нападать на чужой безошибочный процесс — значит провоцировать конфликт ведомств.

Липатов вытащил из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку. Отвинтил колпачок.

— Мы назовем это иначе.

Он склонился над бланком. Перо мягко заскользило по плотной бумаге, оставляя ровные, убористые строчки темно-синих чернил. Липатов не спрашивал совета, он формулировал реальность.

— Пункт первый, — диктовал Липатов вслух, не прекращая писать. — «Подтвержденное аппаратно-программным комплексом совпадение с дефектом 47-бис согласно предоставленной контрольной ведомости Заказчика». Это фиксирует нашу компетентность. Мы нашли то, что должны были найти.

Он перешел к следующему абзацу. Громов и Морозов следили за рождением документа с завораживающим чувством. В руках Липатова казенный канцелярит превращался из мертвой материи в идеальный, непробиваемый щит.

— Пункт второй, — голос Липатова оставался ледяным. — «Дополнительно выявленные скрытые угрозы критического сужения зазора на слоях металлизации, рассчитанные на основании предоставленной матрицы допусков».

Липатов поднял взгляд на Морозова.

— Заметьте, Алексей Николаевич. Мы не говорим, что они ошиблись. Мы говорим, что мы выявили «угрозу». И ссылаемся на их же собственные документы — матрицу допусков.

Он аккуратно переписал три спорные координаты с бумажной ленты в официальный бланк. Поставил точку. Промокнул чернила пресс-папье.

— При такой формулировке, — Липатов закрыл ручку, — товарищу Ахметову и инженерам Научного центра придется не нападать на ваш программный код, а идти к своим микроскопам. Им придется оправдываться, почему их процесс допускает трассировку на грани физического фола. Мы не обвиняем их в браке. Мы предоставляем им инструмент превентивного контроля.

Атмосфера в лаборатории неуловимо изменилась. Липкое напряжение, вызванное страхом перед ошибкой, исчезло. Его смыло резким выбросом адреналина.

Морозов взял исписанный бланк. Текст был безупречен. Это была не просто бумажка — это был пропуск на другой уровень разговора. Оружие, с которым можно было входить в кабинет Савельева без стука.

— Спасибо, Сергей Дмитриевич, — искренне сказал Морозов.

Липатов лишь коротко кивнул, собирая свои карточки.

— Проконтролирую внесение текущих изменений в Журнал отклонений по закрытой линии и подготовлю акты на списание деталей для Олега, — произнес Сергей Дмитриевич, словно речь шла об обычной канцелярии. — Ваша задача — распечатать это и довезти бумагу до Крюково.

Морозов повернулся к своему столу. Динамика сборов всегда была в КБ отработана до автоматизма. Он щелкнул замками старого потертого кожаного портфеля. Внутрь легли плотные картонные папки с актами Липатова. Громов аккуратно извлек из дисковода восьмидюймовую дискету с сохраненным файлом координат, убрал её в антистатический конверт и бережно опустил в отдельный карман портфеля.

— Бежим в ВЦ, пока операторы не ушли на пересменку, — бросил Евгений, накидывая куртку. — Выведем на бумагу всё, что насчитал твой Си, чтобы было чем бить Ахметова по носу.

Горелов, до этого изучавший схему эквивалента нагрузки, одобрительно хмыкнул.

— Правильно. Без бумажки вас там даже слушать не станут.

Олег вытащил вилку осциллографа из розетки.

— Удачи там, у микроэлектронщиков, — сказал он, вытирая руки тряпкой. — А мы тут с Наташей пока попробуем заставить этот гроб, — он кивнул на УПИМЦТ, — не срывать синхронизацию при прогреве строчника.

— Сделайте нормальный паспорт подключения, — напомнил Морозов, застегивая ремешки портфеля. — Без соплей и временных перемычек. Если цвет пойдет в серию, он должен подключаться к «Сфере» так же надежно, как черно-белый монитор.

Наташа серьезно кивнула.

— Сделаем. Уровни я вытяну.

Алексей надел теплое пальто, обмотал шею шарфом. Громов уже стоял в дверях, натягивая кроличью шапку-ушанку и прижимая к груди портфель.

Они вышли из душной, пропахшей канифолью лаборатории в гулкий коридор института. Спустя двадцать минут, получив в машинном зале ВЦ заветный бумажный рулон с распечаткой файла, они наконец покинули здание.

Февральский мороз мгновенно обжег лицо. Под ботинками хрустел сухой, вымороженный снег. Сумерки уже сгустились над Владимиром, зажигая желтые квадраты окон в панельных домах.

Морозов шел к автобусной остановке, чувствуя тяжесть портфеля в руке. Завтра рано утром их ждал вокзал, холодная электричка до Москвы, пересадка и дорога в Зеленоград.

Глава 29

Живой цвет

Лаборатория КБ «Сфера» полнилась привычным многослойным шумом. В коридоре кто-то с грохотом катил тележку с блоками питания. В дальнем углу мерно гудел вытяжной вентилятор, а над столами висел непрерывный писк измерительной аппаратуры.

Алексей Морозов, Евгений Громов и Сергей Липатов уехали в Зеленоград, забрав с собой дискету с координатами и подготовленные акты контроля. Олегу Тимофееву и Наташе Роговой предстояло заставить аппаратную схему видеовывода стабильно работать с реальным кинескопом здесь, во Владимире.

На центральном монтажном столе громоздилось выпотрошенное шасси УПИМЦТ — тяжелая, угловатая конструкция из штампованного металла и гетинакса, ощетинившаяся радиаторами транзисторов и высоковольтными проводами. Рядом располагался макет цифрового видеоконтроллера на базе микропроцессора К580. Плата макета пестрела ровными рядами микросхем, опутанными густой паутиной тонких монтажных проводов во фторопластовой изоляции.

Олег, закатав рукава, зачищал кусачками тонкие провода. Он подпаивал выходы цифрового макета напрямую к цепям видеоусилителя телевизора, минуя штатный радиотракт.

Люба Ветрова стояла над ним, сжимая щупы мультиметра. Волосы растрепались, пара прядей выбилась из-под заколки, но взгляд за стеклами очков оставался колючим.

— Тимофеев, убери руки от питания, — не отрывая взгляда от показаний мультиметра, произнесла она, прижимая минусовой щуп к металлической раме макета.

— Люба, да мы на пять минут включим, — поморщился Олег, не выпуская из пальцев зачищенный конец медного провода. — Я просто времянку кину на