Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Желтая рамка погасла. Вместо нее вокруг застывшего зеленого текста тревожно замигал ярко-красный бордюр аварии.

Горелов несколько секунд наблюдал за ритмичным мерцанием, затем повернулся к Наташе.

— А если программист сам задаст красный цвет бордюра в рабочем режиме? Как оператор отличит норму от сбоя?

— По аппаратному мерцанию, — с готовностью пояснила Рогова, которой не терпелось показать изящество своей схемы. — Сторожевой таймер не просто меняет цвет. При переполнении он аппаратно отрубает программный порт от видеовыхода и подключает красный канал напрямую к делителю кадровой частоты. Рамка мигает с частотой в два герца. Процессор висит, программная среда мертва, а железо продолжает бить тревогу совершенно независимо от них.

Горелов убрал ручку и медленно выпрямился, разминая затекшую спину.

— Идеально. Ошибка однозначно читается и не поддается программной имитации, — произнес он спокойно и твердо. — Страховка от зависания работает. Это пойдет в акт приемки рабочего места. Принимается, товарищи.

Горелов кивнул и отошел к своему столу, аккуратно закрывая прошнурованную тетрадь.

Олег Тимофеев щелкнул тумблером, снимая питание с макета. Красный бордюр погас, экран схлопнулся в яркую белую точку, которая медленно растаяла в темноте стекла. Кинескоп остывал, издавая тихое потрескивание.

Глава 30

Ловушка протокола

Воздух в зеленоградской переговорной застоялся. Пахло паркетом, мебельной мастикой и въевшимся в стены озоном — спутником больших вычислительных центров. Обстановка кабинета Савельева подчеркивала власть его хозяина. Длинный стол, крытый зеленым сукном, тяжелые стулья с высокими спинками, хрустальные графины с водой на серебряных подносиках.

Здесь не принимали случайных людей.

Алексей Морозов сидел на краю жесткого стула, чувствуя, как ноет спина после долгой дороги. Напротив располагалась зеленоградская номенклатура. Валерий Константинович Савельев занимал место во главе стола — спокоен, непроницаем, с аккуратно сложенными перед собой руками. Справа от него сидел Ахметов, чья легкая, почти снисходительная усмешка не сходила с лица с момента их приветствия. Дальше хмурился Руденко, то и дело поглядывая на часы — его явно оторвали от реального производства ради студенческих игрушек. Ланская привычно перебирала граненый карандаш тонкими пальцами. Кац смотрел на владимирцев с профессиональным, холодным интересом.

Чуть в стороне, почти сливаясь с темными деревянными панелями обшивки, находился майор Сергеев. Куратор выбрал кресло у окна и теперь молча разглядывал улицу, словно происходящее за суконным столом его совершенно не касалось.

Громов, сидевший рядом с Морозовым, нервно потер переносицу. Алексей тоже напряженно молчал, скрывая свое волнение. Последние дни во Владимире они писали код, а накануне прогнали зеленоградский массив данных через «Сферу-82», записав готовый результат на магнитный диск.

— Итак, товарищи, — голос Савельева прозвучал мягко, но в этой мягкости лязгал металл. — Мы предоставили вам опытный участок топологии. Контрольный массив. Вы утверждали, что ваш аппаратно-программный комплекс способен осуществить предварительную проверку зазоров быстрее и эффективнее, чем это делает человек за микроскопом. Мы готовы ознакомиться с результатом.

Ахметов чуть подался вперед. Усмешка стала шире. Он явно ждал либо пустой лист, либо «простыню» ложных срабатываний, где машина приняла бы технологические изгибы проводников за короткие замыкания.

Морозов промолчал. Он щелкнул замками потертого портфеля, достал сложенную гармошкой бумагу — стандартную ленту АЦПУ с перфорацией по краям — и положил ее на зеленое сукно.

Бледно-фиолетовые символы, отпечатанные старой красящей лентой, складывались в ровные колонки цифр.

— Вывод программы «СЛОЙ-81», — Морозов развернул распечатку так, чтобы она легла прямо перед Савельевым и Ахметовым. — Базовая машина — «Сфера-82». Время обработки массива — двадцать четыре минуты.

Ахметов скользнул взглядом по бумаге.

— И что мы здесь видим? — инженер ОТК хмыкнул. — Четыре координаты. Алексей Николаевич, вы хотите сказать, что на всем участке ваша умная программа нашла всего четыре ошибки?

— Одну ошибку и три угрозы, — ответил Морозов. — Первая строка показывает саму ошибку. Ее точные координаты полностью совпадают с вашим эталонным «Дефектом сорок семь-бис». Машина нашла то, что ваш ОТК заложил специально для проверки.

Усмешка Ахметова дрогнула, но не исчезла. Он посмотрел на Савельева, словно ища поддержки.

— Допустим. Вы нашли контрольную закладку. Это доказывает лишь то, что ваша программа умеет читать очевидное. А что это за три остальные строки? — Ахметов ткнул коротким пальцем в бумагу. — В этих координатах нет дефектов. Маршрутная карта чиста. Ваш алгоритм сыпет мусором. Он видит сужение там, где его нет. Я предупреждал, Валерий Константинович, гладкая математика не учитывает реальную физику кристалла.

— Математика учитывает то, что ей сказали учитывать, — сухо ответил Морозов. — Проблема не в алгоритме. Проблема в том, что ваш микроскоп видит только верхний слой маски.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь сухим тиканьем настенных часов. Руденко нахмурился, перестав барабанить пальцами по столу.

— Вы сейчас обвиняете мой отдел технического контроля в некомпетентности? — Ахметов понизил голос. — Вы, собравшие игрушку из телевизионных деталей, будете учить Зеленоград искать пробои?

Кац, до этого момента хранивший молчание, протянул руку и потянул к себе вторую стопку бумаг, лежавшую возле локтя Громова. Это были листинги исходного кода. Зеленоградский программист надел очки в роговой оправе и углубился в чтение.

— Подожди, Тимур, — бросил Кац, не отрываясь от строчек. — Тут не все так просто.

Его глаза быстро бегали по фиолетовым символам. Кац видел структуру. Он узнавал синтаксис BDS C — того самого компилятора, который неофициально передал владимирцам Юра Беспалов. Но дело было не в языке. Дело было в архитектуре. Кац видел, как грамотно высокоуровневая логика проверки состыкована с низкоуровневыми ассемблерными буферами. Громов не заставлял медленный Си работать с дисководом напрямую. Он написал жесткие, быстрые процедуры на машинном коде, которые выхватывали данные кусками и скармливали их математическому ядру. Логика проверки была кристально чисто отделена от возни с железом.

— Красиво, — тихо произнес Кац, глядя на Громова с внезапным уважением. — Вы не грузите всю маску в память. Вы решетите ее окнами. И перекрытие… вы сделали буферную зону перекрытия окон, чтобы не резать полигоны пополам.

Громов только молча кивнул, плотнее сжимая губы.

Ахметов раздраженно отмахнулся от Каца.

— Да какая разница, как они это запрограммировали! Я говорю о результате. Три ложных срабатывания! Три несуществующих дефекта, которые остановят маршрут, заставят тополога лезть в рубилит, тратить машинное время…

Ланская не участвовала в перепалке.

Тополог придвинула к себе распечатку Морозова. Ее лицо оставалось бесстрастным. Она достала из кармана жакета микрокалькулятор «Электроника Б3–21», положила его