Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Роман Кац толкнул дверь своей рабочей комнаты. Вместо полированного паркета начальственных кабинетов — два кульмана, гул терминалов за стеной и сдвинутые столы, заваленные синьками. Рядом с Гальпериным уже стоял Юрий Беспалов, разглядывая распечатку, с которой владимирцы час назад триумфально выступили на техсовете.

— Ну что, подписали? — спросил Гальперин, отодвигая чашку с недопитым чаем.

— Подписали, — Морозов опустил тяжелый портфель на стул. — Зеленоград получает инструмент, мы сохраняем ядро открытым. По режиму Савельев закрутил гайки: сами производственные топологии за порог НЦ не выходят. Во Владимир мы увозим только свои исходники, форматы координатных пакетов и чистые бланки под таблицы правил.

— Логично. Железо у вас, а режимные данные у нас, — Кац кивнул, приглашая гостей к столу. — А теперь давайте снимем пиджаки и перейдем к технической сути. То, что вы показали наверху — это высший пилотаж. Но мы все здесь инженеры и понимаем: один выверенный фрагмент — это еще не вся матрица. Как именно вы собираетесь прожевать полный слой кристалла на вашем К580?

Беспалов, до этого молча изучавший соседний фрагмент бумажной ленты, подался вперед и оперся ладонями о столешницу. Он перекинул несколько плотных полос бумаги с бледно-фиолетовыми символами кода.

— Тот самый BDS Си, — Беспалов удовлетворенно кивнул, глядя на Морозова и узнав фигурные скобки синтаксиса. — Я же передал вам дискету с компилятором совсем недавно, почти в виде эксперимента. Быстро вы пустили его в дело.

— Хороший инструмент не должен лежать на полке, — отозвался Алексей.

Кац подошел следом и тоже заглянул в код.

— Они очень грамотно разделили уровни, Юра, — пояснил Кац своему сотруднику. — Компилятор дает неизбежные накладные расходы на стеке, но владимирцы это обошли. На восьмиразрядной архитектуре без аппаратного умножения любой лишний вызов подпрограммы — это потерянные микросекунды. А при проверке ста тысяч полигонов эти микросекунды складываются в часы простоя.

Громов одобрительно хмыкнул. Ему понравилось, что местные системщики понимают цену процессорного такта.

Беспалов, до этого молча изучавший соседний фрагмент бумажной ленты, подался вперед и оперся ладонями о столешницу.

— Транслятор не волшебный, — веско добавил Юрий. — Вызов каждой функции на Си, сохранение адресов возврата, выделение памяти под временные переменные — все это нещадно съедает циклы процессора. У малой машины нет независимых каналов обмена памятью, цена каждой команды предельно высока.

Громов кивнул. Как создатель низовых программных процедур, он знал цену каждому байту и отвечал с абсолютной уверенностью:

— Поэтому компилятор туда не спускается. Все критичные участки написаны на чистом ассемблере. Чтение сектора с накопителя, перенос буфера в рабочую область, подсчет контрольных сумм пакета, посимвольный вывод. Эти операции выверены до такта, транслятор в них не вмешивается и ничего от себя не добавляет.

Морозов шагнул ближе и концом карандаша обвел крупный блок на распечатке.

— А здесь вступает Си. Геометрия и изменяемые технологические правила. Эту логику нужно постоянно читать, обсуждать с технологами и переписывать. Если завтра появится новое ограничение для контактных окон или изменится минимальный зазор между проводниками на конкретном слое, перекраивать под него монолитное ассемблерное полотно будет слишком рискованно. Ошибешься в одном переходе — сломаешь чтение с диска.

Он перебросил еще одну страницу бумаги через край стола.

— Нормы меняются, требования растут. Си здесь дает нужную гибкость. Программа просто берет координаты, подготовленные быстрыми процедурами, сверяет геометрию и выдает результат. Если нужно внедрить новое правило, мы правим только логику проверки. Ассемблерное ядро остается целым.

Гальперин перестал чертить на полях формата.

— То есть технологические допуски в код не зашиты?

— Зашивать нормы намертво — значит обречь себя на переделку системы при каждой смене техпроцесса, — подтвердил Морозов.

Он придвинул к себе чистый лист и достал ручку. Быстрыми движениями набросал структуру таблицы.

— Возьмем тот же пример с боковым подтравливанием, который Ланская только что в кабинете считала.

Ручка провела несколько колонок, обозначая поля данных.

— Чтобы каждый раз не переписывать ядро под новые коэффициенты травления, мы вынесли технологический допуск в отдельный файл. У нас есть топология — голые координаты, есть ваши правила проверки, и есть сама программа. Си нам нужен именно для того, чтобы накладывать одно на другое на лету.

Морозов положил ручку на стол.

— Вы здесь, в Зеленограде, набиваете служебную таблицу правил для текущего слоя. Наша машина берет массивы координат, считывает вашу таблицу и выдает отчет по нарушениям. Для такой логики Си гораздо эффективнее ассемблера.

Кац несколько секунд молча смотрел на колонки набросанной таблицы. Затем перевел взгляд на бледно-фиолетовые строки кода, провел ладонью по сгибу бумажной гармошки.

— С логикой понятно, — Кац скрестил руки на груди, чуть откинувшись на спинку стула. — Но слабое место остается не в алгоритме, а в источнике данных. Ваш координатный массив сейчас появляется в самом конце цепи. Тополог неделями сидит над чертежами, режет пленку, выверяет зазоры. А потом оператор переводит эту графику в цифры для фотоповторителя. Возникает риск сторонних ошибок оцифровки. Получается, ваша система пока ловит не столько инженерный недочет разработчика, сколько ошибки конвертации геометрии. Это чисто вторичный контроль.

Морозов не стал спорить. Кац был абсолютно прав. Алексей тщательно подбирал слова: сейчас было легко сорваться в лекцию о будущем САПР и разрушить то рабочее доверие, которое появилось после удачного прогона.

Он щелкнул замком портфеля и достал общую тетрадь за тридцать шесть копеек — ту самую, в которую делал выписки по форматам обмена. Перелистал плотные страницы и пододвинул тетрадь к центру стола.

— Вторичный контроль — это только текущий этап, база, — сказал Морозов. — Смотрите. Вот утвержденная вами выписка по формату, переложенная на язык нашей программы: номер слоя, координата, контур, окно контакта, маркер конца записи. Если мы стандартизируем этот промежуточный слой обмена, мы перестанем зависеть от операторов оцифровки.

Гальперин подался вперед и прищурился на убористый почерк.

— То есть вы клоните к тому, чтобы вводить геометрию прямо с пульта оператора, минуя перфоленты для станка? — догадался он.

— Именно, — ответил Морозов, забирая тетрадь. — Мы не обещаем завтра заменить инженера с резаком. Но если малая ЭВМ уже способна принимать геометрию напрямую, понимать перекрытия окон и выдавать отчет по правилам, это фундамент. Дальше мы просто переносим контроль на более ранние этапы технологического маршрута. Сначала вводить и проверять сложные участки до того, как резать пленку. Потом учиться описывать схему в машинном виде