Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Беспалов достал свой блокнот.

— Я посмотрю ограничения нашего компилятора, чтобы при переносе кода не вылезли чудеса с библиотеками.

Морозов открыл рабочий журнал и в несколько строк набросал распределение задач: Зеленоград готовит данные и помогает с адаптацией процедур ввода-вывода, а Владимир ставит машину.

Кац забрал со стола схему форматов данных и аккуратно сложил ее пополам. Гальперин рядом начал выписывать список процедур чтения и печати, тихо переговариваясь с Беспаловым о системных вызовах.

Громов потер переносицу и чуть наклонился к Морозову.

— Многомашинный участок, значит, — пробормотал он так, чтобы не слышали зеленоградцы. — Одной программы проверки теперь мало. Придется писать обмен, обработку отказов, очередь. Это еще один слой.

— Придется, — так же тихо ответил Морозов. — И серии из пятнадцати машин нам теперь точно мало. Для такого опыта нужна абсолютно одинаковая комплектация, один порядок проверки и запас ЭВМ под столом. Иначе мы будем искать не ошибки в топологии, а отлавливать расхождения из-за разной элементной базы.

За окном лаборатории начинало темнеть. Морозов защелкнул второй замок портфеля и повернулся к столу, где Гальперин уже заканчивал составлять черновик протокола.

Глава 32

Второй режим

Дисплей издавал едва слышный, высокий свист строчной развертки. Звук тонкой иглой сверлил уши, смешиваясь с гудением блока питания «Сферы». На монтажном столе лаборатории лежал распластанный макет видеоплаты. От системной платы к ВКУ тянулся аккуратно связанный жгут проводов; рядом лежали листы с таблицей уровней и пометками Наташи.

Олег Тимофеев чуть отодвинулся от экрана, потирая переносицу. После трех дней возни ВКУ перестало быть главным подозреваемым: дисплей держал синхронизацию, уровни красного, зеленого и синего каналов совпадали с таблицей, белое поле оставалось белым, черное — черным. Снаружи всё выглядело почти прилично. Как раз это Олегу и мешало.

Наташа Рогова стояла сбоку, скрестив руки. Взгляд ее скользил не по картинке, а по зеленым линиям на трубке осциллографа, выведенного на край стола.

— Дисплей живой, — сказала она. — Теперь проверяем саму «Сферу». Саша, запускай второй режим.

— Не сглазь, — сказал Олег. — Эти коробки любят обижаться, когда про них говорят хорошо.

Наташа не улыбнулась, но лист с таблицей уровней прижала к столу спокойнее. За последние дни Олег уже дважды обвинял ВКУ в грехах, которые потом оказывались на совести видеоплаты, и оба раза она терпеливо возвращала его к контрольным точкам.

— Пусть обижается после проверки, — ответила она. — Сегодня я хочу хотя бы один раз исключить исправный прибор и больше к нему не возвращаться.

У клавиатуры «Сферы-82» сидел Птицын. Он заметно старался держаться спокойно, но пальцы уже лежали на клавишах. Маленькую проверочную программу он загрузил с дискеты заранее: несколько коротких ассемблерных подпрограмм помещались в памяти и дальше переключались с клавиатуры.

Предыдущие проверки он уже показывал. Сначала была монохромная сетка для геометрии экрана: рамки, диагонали, контрольные метки по углам. Потом следовал атрибутный режим: монохромное точечное поле и байты цветовых атрибутов поверх него. Сегодняшний тест касался грубой цветной графики с крупным цветовым элементом — варианта для учебных графиков, простых схем и диаграмм.

— Сначала обычное поле, — сказал Птицын, глядя на экран. — Потом цвет поверх. Потом второй режим.

Олег махнул рукой, но без прежнего раздражения.

— Только без защиты диссертации, Саш. Показывай по порядку. Если поедет, остановишься и скажешь, на каком месте.

— У меня метки стоят на каждом переходе, — сказал Птицын. — Если съедет, будет видно не по ощущению, а по строке.

— Вот это уже разговор.

На экране появилась тонкая монохромная сетка. Белые линии стояли ровно, нижняя строка держала место, контрольные точки по углам совпадали с отметками на бумажной рамке, которую Наташа закрепила на кромке экрана.

Птицын нажал следующую клавишу.

Сетка осталась той же, но отдельные поля получили цвет: заголовок стал красным, левая шкала зеленой, несколько прямоугольников подсветились синим. Это был уже знакомый путь. Монохромное точечное поле оставалось основой, а рядом с ним видеоплата брала байты цветовых атрибутов. Программа писала картинку почти так же, как раньше, только добавляла данные для цветного вывода.

— Первый режим держится, — сказала Наташа. — Олег?

Олег склонился к экрану, потом к осциллографу.

— Держится. На краях чуть грязнее, но эта беда переживет до завтра.

Он сказал это с видимым усилием. Еще утром Олег готов был доказывать, что любая грязь на цветной картинке происходит от ВКУ, плохого кабеля, влажности воздуха и того, что кто-то не так посмотрел на кинескоп. Теперь спорить с прибором было бессмысленно: прибор показывал, что цветной выход слушается.

Птицын ждал. Наташа заметила это и кивнула.

— Давай второй.

Птицын набрал короткую команду. Экран погас на долю секунды, будто машина задумалась. Потом вместо сетки появилась мелкая цветная мозаика, выстроенная в подобие диаграммы. Красные, зеленые, желтые и синие клетки были крупнее физических точек экрана, но на расстоянии вытянутой руки уже складывались в плотную сетку: столбцы, лестница, несколько прямоугольных пятен.

Олег выпрямился.

— Вот ради этого и стоило мучить ВКУ.

Птицын улыбнулся, но рано.

Через несколько строк картинка поплыла. Красный столбец сместился вправо относительно контрольной сетки, зеленая полоса разорвалась на середине строки, а в верхней части экрана один ряд цветных клеток повторил предыдущий.

Олег наклонился к макету.

— Стоп. Это внутри машины.

— Я тоже так думаю, — сказала Наташа.

Она подвинула осциллограф ближе и переключила измерительный провод на контрольную точку видеоплаты. На трубке прибора побежали короткие пачки импульсов. Телевизионные уровни держались чисто. Синхронизация стояла на месте. Срыва развертки не было.

— Дисплей принимает то, что мы ему даем, — сказала Наташа. — А даем мы ему сбитый порядок чтения.

Олег уперся ладонями в край стола.

— В атрибутном режиме контроллер молотит строку за строкой, — заговорил он. — Считал байт монохрома, вывел восемь точек, подтянул байт атрибута.

Наташа придвинула к себе чистый лист и быстро начертила крупную сетку.

— Для грубой графики шаг адресного счетчика меняется, — она обвела ручкой одну из клеток. — Здесь используется отдельный цветовой буфер. Каждое значение должно удерживаться на экране квадратом четыре на четыре физические точки.

— Если гнать этот массив на прежней скорости, контроллер просто проскакивает адреса, — кивнул Олег. — Счетчик улетел вперед, телевизионный луч еще дорисовывает старый цветной блок. Вот фаза и ползет в сторону.

Птицын повернулся от клавиатуры.

— Значит, моя программа поймала другую ошибку. Прошлая сетка проверяла