Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Пластиковые клавиши сухо защелкали в наступившей тишине.

Ланская ввела координаты первой «ошибочной» точки. Проверила зазор по чертежу. Затем ее пальцы быстро набрали сложную дробь.

Морозов знал, что она делает. Она применяла формулу бокового подтравливания. Ту самую поправку на физику кислотного травления, которую человек за микроскопом может упустить из-за усталости глаз, но которую машина, получив правильный коэффициент, считает безжалостно точно. Слой за слоем.

Щелчки прекратились. Ланская записала результат на полях тетради. Ввела вторую координату. Снова расчет. Снова запись.

Ахметов насупился, глядя на Ланскую. Руденко подался вперед, опираясь локтями о стол. Савельев молча наблюдал.

Калькулятор пискнул в последний раз. Ланская аккуратно, почти педантично выключила тумблер питания. Красные цифры индикатора погасли. Она взяла свой граненый карандаш и положила его ровно поверх распечатки Морозова, перечеркивая колонку координат.

Затем она подняла глаза на Савельева.

— Они правы, Валерий Константинович, — голос Ланской прозвучал негромко, но в нем не было ни капли сомнения. — Машина поймала то, что пропустил микроскоп.

Ахметов открыл рот, чтобы возразить, но Ланская перебила его, не повышая тона:

— Проектный зазор в этих трех точках в норме. На чертеже все чисто. Но если наложить маску окисла и учесть коэффициент бокового подтравливания металла для этой партии… — она постучала ногтем по экрану выключенного калькулятора. — В этих трех координатах при травлении зазор уйдет за критический допуск. Будет замыкание. Мы бы получили брак на выходе с линии, и искали бы причину неделями. Программа посчитала физику сдвига.

В кабинете повисла тишина.

Савельев не стал спорить с Ланской. Он был слишком умным аппаратным игроком, чтобы отрицать очевидное поражение. Тополог высшей квалификации признала ошибку маршрута — спорить с цифрами стало бессмысленно.

Валерий Константинович мгновенно сменил тактику.

— Блестяще, — Савельев улыбнулся. Это была широкая, почти искренняя улыбка государственного мужа, оценившего хорошую работу подчиненных. — Просто блестяще. Алексей Николаевич, Евгений Александрович. Вы доказали состоятельность вашей разработки. Зеленоград умеет признавать чужие успехи.

Он открыл плотную картонную папку.

— Мы предвидели положительный исход, — Савельев достал несколько отпечатанных листов. — Отдел документации подготовил акт приемки по теме «СЛОЙ-81». Здесь зафиксировано успешное прохождение контрольного массива, подтверждение заявленных характеристик вашей машины и рекомендация к внедрению опытного комплекса на нашем предприятии.

Громов едва заметно улыбнулся и потянулся за ручкой. Это была победа. Официальная, задокументированная победа.

Савельев придвинул бумаги к Морозову, положив рядом тяжелую ручку с золотым пером.

— Ознакомьтесь и подпишите, Алексей Николаевич. И мы сможем перейти к обсуждению графиков поставок вашего оборудования.

Морозов взял листы. Бумага была гладкой, дорогой. Текст отпечатан на хорошей машинке с четким, не прыгающим шрифтом.

Алексей придвинул бумагу поближе и начал читать акт. Он читал медленно, методично скользя напряженным взглядом по строчкам.

Морозов внимательно смотрел на границы. Он искал, где именно зеленоградцы ставят забор, ведь опытные аппаратчики никогда не бьют в лоб, а мягко забирают контроль через определения.

Первый абзац. Подтверждение факта испытаний. Все верно.

Второй абзац. Фиксация времени и точности. Отлично.

Третий абзац. Рекомендация к развертыванию опытного участка. Прекрасно.

Пункт четыре точка два.

Алексей остановил свой палец на бумаге. Его глаза дважды пробежали по одному и тому же длинному, витиеватому предложению, густо пересыпанному канцелярскими оборотами.

*«…принимая во внимание критическую важность обрабатываемых топологических массивов и недопустимость утечки технологических норм, аппаратно-программный комплекс „Сфера-82“ и его базовая операционная система переводятся в статус закрытого отраслевого оборудования с присвоением грифа „Для служебного пользования“ (ДСП) и передачей исключительных прав на архитектуру Министерству электронной промышленности…»*

Алексей почувствовал, как внутри разливается холод.

Ловушка протокола. Идеальная, гладкая, непробиваемая.

Савельев планировал поглотить «Сферу» целиком. Если Морозов сейчас поставит свою подпись, гражданская ветка проекта умрет в ту же секунду. Школы не получат компьютеры. МикроДОС и базовая система ввода-вывода окажутся под замком в сейфах Первого отдела. Любая попытка опубликовать схему в журнале «Радио» станет разглашением государственной тайны.

Зеленоград получит прекрасный, дешевый инструмент для своих инженеров, а Морозов потеряет мечту о новой массовой персональной машине.

Алексей аккуратно положил золотую ручку Савельева обратно на зеленое сукно.

— Блестящий документ, Валерий Константинович, — Морозов поднял глаза на хозяина кабинета. Голос его звучал ровно, но Громов, сидевший рядом, мгновенно подобрался, почувствовав изменение тона. — Исчерпывающий. Но в таком виде я его не подпишу.

Улыбка Савельева стала чуть жестче, словно гипс начал схватываться.

— Что-то не так с формулировками, Алексей Николаевич? Мы упустили какую-то деталь вашего триумфа?

— Вы упустили границы применимости, — Морозов сдвинул акт приемки на середину стола. — Абзац номер четыре. Вы требуете закрыть грифом саму вычислительную платформу и базовую операционную систему.

— Разумеется, — Савельев развел руками, изображая искреннее непонимание. — Алексей Николаевич, вы же взрослый человек. Вы только что доказали, что ваша машина способна анализировать допуски новейших БИС. Это секретные матрицы. Государственная тайна. Мы не можем допустить, чтобы оборудование, работающее с такими данными, имело статус открытой гражданской поделки. Это вопрос режима и безопасности.

Ахметов закивал. Руденко хмуро подтвердил:

— У нас за вынос бракованного кристалла с линии статью шьют. А вы хотите, чтобы машина, которая эти кристаллы проектирует, по кружкам пионеров гуляла?

Морозов молчал. Он понимал, что логика Савельева для советской бюрократической машины звучит абсолютно железобетонно. Возражать против режима секретности в лоб — значит подписать себе приговор.

Алексей скосил глаза к окну.

Майор Сергеев сидел неподвижно. Он не произнес ни слова за все время совещания, но Морозов вдруг кристально ясно понял истинный расклад сил в этой комнате.

Сергееву не нужна была монополия Зеленограда.

Куратор от Комитета государственной безопасности играл в свою игру. Ведомству Сергеева было жизненно необходимо иметь независимый инструмент контроля над разжиревшим, всесильным Министерством электронной промышленности. Зеленоград привык диктовать условия. Зеленоградский ОТК скрывал брак, переписывал нормы, списывал неудачи на объективные трудности. И вот сейчас какие-то выскочки из Владимира приехали и математически доказали, что хваленый микроскопный контроль Зеленограда пропускает критические ошибки.

Для Сергеева этот момент был бесценным подарком. Это был аппаратный козырь колоссальной силы, который он положит на стол в высоких московских кабинетах. «Ваши специалисты не справляются, товарищи министры. Приходится привлекать смежников, чтобы спасти процент выхода годных».

Если Савельев сейчас сожрет «Сферу», поглотит ее и закроет внутри своего контура — Сергеев потеряет этот независимый рычаг. «Сфера» станет зеленоградской, и ошибки снова будут прятать под сукно.

Сергеев не мог прямо вмешаться в технический спор. Но его молчаливое присутствие связывало Савельеву