Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Вместо ровных полей стекло кинескопа покрылось плотной сеткой чередующихся контрастных блоков — розовых и зеленых, поверх которых плотным массивом выстроились белые символы аппаратного знакогенератора.

Цвета мгновенно поплыли. Границы квадратов «шахматки», которые на статике казались вычерченными по линейке, мелко задрожали. За каждой белой буквой потянулась грязная, смазанная цветовая тень.

Хуже того, развалилась геометрия бордюра. Левый край желтой аппаратной рамки перестал быть прямой линией. Он рвался, «дышал», пульсируя в такт с выводом символов. Цвет бордюра неприятно наплывал на крайние левые буквы активной зоны, затапливая их желтизной из-за рассинхронизации сигналов гашения.

Олег отреагировал инстинктивно. В нем проснулся старый радиолюбитель, привыкший лечить любые болезни телевизоров паяльником и отверткой. Он схватил со стола шлицевую отвертку с длинным диэлектрическим жалом и потянулся к платам УПИМЦТ, выискивая подстроечные резисторы на модуле цветности и блоке развертки.

— Сейчас я уровень черного вытяну и фазу сдвину аналогом, — забормотал он, примериваясь к шлицу крошечного потенциометра. — Кадровая чуть уплыла, это ерунда…

Его пальцы уже легли на пластиковую ручку отвертки, когда Наташа Рогова сделала резкий шаг вперед и жестко перехватила руку Олега.

— Положи инструмент, Тимофеев, — холодно приказала она.

Олег недоуменно моргнул, пытаясь высвободить руку.

— Наташ, да я только подкорректирую. У нас телевизор не справляется с крутыми фронтами сигнала. Надо сгладить на входе…

— Мы не в телемастерской, — отчеканила Наташа, отпуская руку Олега. Она неотрывно смотрела на мерцающий экран: — Телевизор работает идеально. Он рисует ровно то, что мы ему даем. Это наша цифра врет. Если мы сейчас начнем крутить подстроечники, мы привяжем этот конкретный макет к этому конкретному телевизору. Сменишь трубку — и все поплывет заново. Мы не кустари. Проблема в логике.

Она обернулась к столу с измерительной аппаратурой.

— Люба, включи осциллограф, пожалуйста. Встаем щупами на штырьки жгута. Будем смотреть математику.

Олег, тяжело дыша, положил отвертку на стол. Он сжал кулаки и молча встал рядом с Наташей, глядя на зеленый экран осциллографа.

Люба подключила первый щуп к выходу генератора тактовой частоты. Второй щуп лег на выход сдвигового регистра, отвечающего за смену атрибута цвета.

На экране осциллографа побежали две зеленые кривые: верхняя — строчный синхроимпульс, нижняя — сигнал цветовых атрибутов.

— Вот и проблема, — Наташа ткнула пальцем в люминофор, где вертикальные фронты импульсов заваливались в пологие горки. — Сигнал не успевает нарастать. Сдвиговый регистр выталкивает бит цвета, но паразитная емкость монтажа и резистивные делители тянут фронт вниз. Пока напряжение поднимается до уровня единицы, луч кинескопа уже успевает пробежать пару миллиметров по стеклу. Вот вам и размазанный хвост за буквой.

— А бордюр почему дышит? — нахмурился Олег, вглядываясь в хитросплетение зеленых линий.

Наташа перекинула щуп на выход порта бордюра. Кривая сместилась.

— Фаза, — коротко бросила она. — Сигнал открытия бордюра приходит с дешифратора на долю микросекунды раньше, чем заканчивается вывод видеоданных из регистра. Они сталкиваются. Бордюр залезает на текст.

Люба Ветрова молча села за стол, вооружившись логарифмической линейкой и справочником по сопротивлениям. Она пересчитывала номиналы нагрузочных резисторов, выискивая компромисс между скоростью нарастания сигнала и током потребления.

— Олег, — Люба протянула ему исписанный листок. — Выпаивай делители на выходах цвета. Ставим номиналы в два раза меньше. И кинь керамический шунтирующий конденсатор прямо на ноги питания регистра, он у нас по току проседает в момент переключения.

Олег глубоко вздохнул и положил лист с настройками. Включил паяльник, дождался, пока канифоль расплавится на жале, и приступил к перепайке.

— А с фазой бордюра что делать? — спросил Птицын, наблюдая за ювелирными движениями пинцета в руках Олега. — Программно я задержку не вставлю, это аппаратный конфликт.

— Защелкнем триггером, — ответила Наташа, быстро набрасывая на полях распечатки новую схему. — Тимофеев, ищи в кассе свободную ТМ2. Пустим сигнал бордюра через нее, а тактировать будем тем же сдвиговым импульсом с регистра. Выйдут строго одновременно, фаза выровняется.

Следующие сорок минут лаборатория наполнилась щелчками кусачек, шипением припоя и короткими, рублеными командами. Олег врезал микросхему триггера прямо поверх готового монтажа, припаяв ее выводы короткими жесткими перемычками — некрасиво, но электрически надежно. Люба заменила резисторы, жестко контролируя качество пайки.

— Готово. Остывает, — Олег подул на плату, сдувая крошки канифоли.

— Питание, — скомандовала Наташа.

Люба снова вывела напряжение на ЛАТРе. Кинескоп привычно треснул статикой.

Птицын, не дожидаясь команды, ударил по клавишам, заполняя видеопамять самой плотной тестовой таблицей.

Экран вспыхнул.

Шахматка стабилизировалась. Грубое дрожание ушло, хотя по краям старого кинескопа геометрия все еще слегка заваливалась. Белые буквы системного шрифта читались уверенно, цветовые тени превратились в едва заметные аппаратные ореолы.

Желтая рамка бордюра больше не «дышала» и не наползала на текст. Сигналы защелкнулись в едином ритме тактового генератора.

— Вытянули аппаратно, — тихо сказала Наташа, сразу делая новую пометку в блокноте. — Но при прогреве шасси параметры снова уплывут. Надо гонять часами и составлять ведомость.

Олег устало опустился на стул, вытирая блестящий от пота лоб рукавом.

— Работает железяка. Осталось доказать, что мы сможем повторить это на другом телевизоре.

К столу снова подошел Андрей Горелов. До этого он молча наблюдал за процессом отладки, не вмешиваясь в аппаратные споры.

— Картинка впечатляет, — Горелов достал из нагрудного кармана ручку и щелкнул кнопкой. — Но эстетика цвета для закрытого контура вторична. Александр, помните наш разговор об аппаратной страховке?

Птицын кивнул, напрягшись.

— Сымитируйте программный или аппаратный останов, — потребовал Горелов. — Представьте, что оператор ввел неверную команду, произошел сбой памяти, и процессор зациклился. Программа не выполняется. Я хочу видеть, что произойдет с экраном.

Обычно зависание процессора приводило к тому, что на экране застывала последняя картинка, вводя оператора в заблуждение. Но Горелов и Морозов заложили в архитектуру «Сферы-82В» жесткое требование: отказ должен быть виден мгновенно.

Птицын потянулся к макету. Он нашел вывод на процессоре К580, отвечающий за сигнал готовности, и пинцетом замкнул его на общий провод.

Процессор мгновенно перешел в состояние бесконечного ожидания. Выполнение программного кода полностью прекратилось. Шина адреса замерла.

Текстовое поле на экране кинескопа застыло. Видеоконтроллер продолжал циклично вычитывать один и тот же кадр из памяти, поэтому буквы и шахматка остались висеть в фосфорном свечении неизменными, создавая иллюзию нормально работающей машины.

Но программа больше не выполнялась. А значит, она перестала посылать периодические сигналы сброса на независимый аппаратный счетчик — тот самый сторожевой таймер, который Горелов требовал заложить в архитектуру еще в январе.

Спустя долю секунды