Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

— Ни одного, — Громов ткнул пальцем в экран, где застыла сухая статистика прогона. — Аппаратная часть отработала чисто. Формат переварили. Твой выход, Алексей Николаевич. Посмотрим, как твой хваленый Си справится с геометрией.

Морозов опустился на скрипнувший стул. Пальцы легли на тугие, высокие клавиши. Он набрал имя второго исполняемого файла — модуля математической проверки. Модуля, который должен был взять подготовленные окна и наложить на них правила из таблицы допусков.

Палец нажал Ввод.

* * *

Программа стартовала без малейшей задержки. Если утилита Громова боролась с физикой магнитного диска, то код Морозова работал исключительно в оперативной памяти.

Экран ожил. Сверху вниз побежали строки шестнадцатеричных адресов — номера обрабатываемых окон. Цифры мелькали с такой скоростью, что сливались в сплошной водопад.

Процессор брал массив прямоугольников, вычислял расстояния между их границами, сверял результат с минимальным зазором в ноль целых двадцать сотых миллиметра и переходил к следующему блоку.

Громов подался вперед, опираясь руками о край стола. Скорость вычислений завораживала. То, на что топологи с микроскопами тратили недели, выжигая глаза над светящимися столами, машина делала за минуты.

Водопад цифр на экране замер. Дисковод ИЗОТ коротко щелкнул, сохраняя итоговый файл на магнитный диск, и окончательно затих.

На дисплее высветилась финальная строка:

`CHECK COMPLETE. FOUND: 4. SAVED TO LOG.TXT`.

Громов вцепился пальцами в край стола. Лицо его начало медленно меняться. Ироничный прищур исчез, уступив место растерянности, а затем — нарастающей тревоге.

— Четыре? — голос программиста сорвался на злой шепот. — Лёш, у нас в контрольном задании Ахметова ровно один дефект. Пресловутый 47-бис. Откуда четыре⁈

— Выведи на экран, — спокойно попросил Морозов.

— Выведу, — огрызнулся Евгений, яростно набивая команду чтения текстового файла. — Как же нам не хватает своего, пусть самого паршивого принтера в КБ! А теперь нам придется бежать в ВЦ с дискетой наперевес, кланяться операторам больших машин и просить распечатать этот текстовик на их АЦПУ, чтобы было с чем ехать в Зеленоград.

Экран моргнул. На люминофоре проступили четыре строки координат. Первая точно совпадала со списанным в Зеленограде браком. Три остальные указывали на совершенно другие полигоны.

— Ну? — не выдержал Олег, обернувшись от своего стенда. — Нашла железяка зеленоградский дефект?

— Контрольный она нашла, — глухо произнес Громов, не отрывая взгляда от монитора. — Совпадает до микрона. Но программа выдала еще три ложных замыкания. Которых нет в ведомости Зеленограда! Ахметов нас на смех поднимет. Скажет, генератор случайных чисел привезли, а не систему контроля.

Алексей не ответил. Он выдвинул верхний ящик стола и достал тяжелый рулон кальки — ту самую копию фрагмента топологии, которую они с боем вывезли из Крюково.

— Освободите стол, — скомандовал Морозов.

Олег, Наташа и Горелов подошли ближе, чувствуя смену настроения. Наташа молча сдвинула в сторону пустые коробки. Алексей раскатал плотную полупрозрачную бумагу, прижав углы тяжелыми справочниками.

— Женя, давай проверять.

— Дай я сам проверю, — Громов решительно отодвинул Морозова от клавиатуры. — Я не верю абстрактным переменным твоего транслятора. Я хочу видеть голые байты, которые зашли в память.

Программист мгновенно сбросил систему, загрузил низкоуровневый системный монитор и вбил адрес смещения первого подозрительного блока из исходного массива Каца. На экране появилась строгая матрица сырого машинного кода.

Следующие двадцать минут в лаборатории стояла абсолютная тишина. Морозов находил на огромном чертеже первую лишнюю координату, выданную машиной. Это был участок плотной трассировки, где два широких полигона проходили рядом, огибая контактную площадку. На глаз расстояние между ними казалось совершенно нормальным.

Затем он диктовал номера полигонов Громову. Тот, щурясь на экран, выхватывал из шестнадцатеричной каши нужные байты.

— Смещение ноль-восемь, — диктовал Громов, переводя в уме шестнадцатеричные значения в десятичные. — Координата икс-один равна тысяче двести сорока. Икс-два у соседнего полигона… тысяча двести шестьдесят один.

Горелов, стоявший за их спинами, сверился со своими записями.

— Если по чертежу между ними двадцать одна единица, то это в допуске, — заметил он, привыкший к военной приемке. — Формально брака нет.

— Считаем физику, — сказал Морозов. Он взял карандаш и чистый лист бумаги. — Отнимаем зазоры.

Они произвели вычитание столбиком прямо на листе, применяя формулу бокового подтравливания металла для оценки реального контура проводника после кислотной ванны. Свет лампы отражался от гладкой поверхности кальки. Морозов закончил вычисления и обвел итоговую цифру.

Затем они проделали ту же изнурительную операцию перевода из hex-кода в десятичный и ручного вычитания для второй точки. И для третьей. Ошибка алгоритма исключалась: сырые исходные данные Каца и расчеты Морозова сходились бит в бит.

Громов стоял над ним, тяжело дыша.

Морозов отложил карандаш. Медленно выпрямился, разминая затекшую шею.

— Код чистый, Женя, — тихо, но абсолютно твердо произнес Алексей. — Программа не врет.

Громов нервно дернул плечом.

— Лёша, в акте ОТК один дефект. Один. Руденко и Ахметов свои матрицы знают наизусть.

— Они знают то, что видят контролеры в микроскоп, — Морозов постучал тупым концом карандаша по вычислениям на кальке. — Смотри сюда. По нормативам Ланской минимально допустимый зазор — ноль целых двадцать сотых миллиметра. Если меньше — брак, риск замыкания.

Алексей сдвинул калькулятор так, чтобы Громов видел цифры.

— В этих трех местах, — Морозов обвел спорные координаты, — расчетный зазор составляет ноль целых двадцать одну сотую миллиметра.

Громов замер, вглядываясь в чертеж. До него начало доходить.

— Одна сотая миллиметра разницы, — продолжил Морозов. — Человеческий глаз не способен поймать это отклонение на светящемся столе. Для женщины из ОТК, которая смотрит в окуляр восьмой час подряд, этот зазор выглядит нормальным. Он формально проходит по допуску.

Алексей обвел взглядом команду. Наташа поправила очки, внимательно разглядывая чертеж через плечо Громова.

— Но физика процесса травления не идеальна, — сказал Морозов. — Малейшее колебание температуры раствора, чуть передержали пластину — и эта сотка съедается. Возникает короткое замыкание на готовом кристалле. Зеленоград получает брак и не понимает, откуда он взялся, потому что на шаблоне всё было чисто. Математика не умеет уставать. Она просто вычла координаты и нашла места, где топология балансирует на грани катастрофы.

В комнате повисла тяжелая, густая пауза. Иллюзия ошибки растворилась, оставив после себя нечто гораздо более пугающее и масштабное.

* * *

— Если мы повезем им этот список в таком виде, Ахметов нас размажет, — голос Громова прорезал тишину. В нем больше не было