Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

мне спиной и натянув одеяло до самого носа. Её волосы рассыпались по подушке, и несколько светлых прядей прилипли к щеке. Мои прежние представления о скандинавских женщинах как о холодных и пахнущих лесом разбились вдребезги о сегодняшнюю ночь.

Ночка была бурной. Я будто попал под ураган, который долгие годы копил силы и страсть, чтобы потом за одну ночь выплеснуть на меня всё накопленное. Спина болела, и я был уверен, что красные полосы на ней будут ещё долго вызывать зависть у князей, с которыми я буду вместе в баню ходить. И вполне заслуженную зависть.

Уснули мы сильно утомлённые, но счастливые, только перед самым рассветом. Камни на подоконниках глушили внешние звуки, но через дверь всё равно пробивались какие-то шумы из дома.

— Доброе утро, женатый мужчина.

— Не начинай.

— Я всего лишь поздоровалась.

— Мы с тобой никогда не здороваемся, потому что никогда не расстаёмся. Сколько времени?

— Половина десятого. К тебе приходили Сигурд, Прокопий дважды и Ярослав. Но твоя тётка никого даже до дверей не пустила. Сказала, что молодожёны почивают.

Последнее слово она сказала с особой издевательской интонацией, но я не стал обращать на это внимание.

Я осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить жену, но Ингигерда сразу открыла глаза.

— Куда? — спросила она по-русски.

— На княжью службу. Спи.

Она приподнялась на локте и прислушалась. Через дверь снизу доносился гул голосов.

— Много людей к церкви пришло?

— Прокопий дважды приходил. Значит, много.

Ингигерда отбросила одеяло.

— Я с тобой.

Спорить не стал.

Пока одевались, служанки принесли хлеб, холодное мясо и горячий взвар. Но нормально позавтракать нам не дали. В дверь снова постучал Сигурд и сообщил, что площадь перед церковью забита народом, а гридни уже перекрыли улицы от торга.

— Дерутся? — спросил я.

— Пока нет. Только лезут все. Калек и больных тащат. Одна крикливая баба слепого мужа на верёвке привела и требует, чтобы её первой к образу пустили. Пока не пускают, но крик стоит на всю площадь.

Возле церкви оказалось ещё веселее, чем я ожидал. Очередь начиналась у самых дверей, огибала площадь и уходила вдоль улицы к торгу. Большинство пришло из Вручия и ближайших деревень, но после вчерашнего праздника народу тут было всякого намешано. Весть о руке Горазда уже успела выбраться за пределы городка и со временем обрастала всё большими слухами, которые я уже устал слушать в пересказе Ники.

Гридни пропускали людей через двери церкви по одному. Остальные грелись возле жаровен, ругались из-за места и пытались выяснить, чья болезнь тяжелее. Женщина со слепым мужем действительно стояла впереди и крепко держала конец верёвки. Второй конец был обмотан вокруг его пояса. Рот у неё, похоже, закрываться просто не умел.

Отец Прокопий встретил меня возле входа. Глаза у него покраснели, борода растрепалась.

— Княже, надобно порядок установить. Они же икону на части растащат. Кто за оклад хватается, кто к лику губами приложиться норовит. Один ножом щепку от аналоя срезать хотел.

— Не побили хоть?

— Драговир ему всё на словах объяснил. Матерно. По-хорватски. Но очень доходчиво.

Внутри церкви было тепло. У левой стены, перед Ольгиным образом, стоял на коленях старик и прижимал к груди скрюченную руку. Рядом служка следил, чтобы тот не касался оклада. Ещё двое ждали у двери.

Горазд сидел на скамье возле аналоя и показывал свою кисть всем, кто проходил мимо. Пальцы у него двигались свободно. Ника за ночь несколько раз проверила его матрицу через звуковую метку и никаких новых изменений не обнаружила.

Феофилакт и Анастас находились здесь же. Судя по лицам, спали они ещё меньше нашего.

— Больше исцелений не было? — спросил я.

— Нет, — покачал головой Анастас. — Но люди всё равно идут.

— Пойдут, даже если следующие десять зим ничего не случится, — сказал Феофилакт. — О таком чуде не забывают.

Я подозвал отца Прокопия.

— Я поставлю возле образа двух гридней за порядком следить. По одному человеку будут пропускать не более чем на двадцать ударов сердца. На ночь церковь будем запирать.

Прокопий кивнул.

— И ещё. Не обещайте никому исцеления. Произошло чудо с Гораздом — так и говорите. Почему только с ним, никто же не знает.

— На всё воля Божья, — ответил священник.

— Вот именно. Может, это он праведник такой, а может, Господь ему испытание новое готовит.

Ингигерда всё это время стояла возле входа и наблюдала за людьми. Амулет переводил ей каждое слово. Когда мы вышли на площадь, она спросила по-свейски:

— Ты оставишь здесь икону?

— Я её церкви подарил. Забирать обратно будет некрасиво.

— Даже если она умеет лечить?

— Тем более.

Она оглянулась на двери, возле которых опять заспорили две бабы.

— В Уппсале такую святыню заперли бы в храме и брали серебро за право войти.

— Здесь тоже скоро до такого догадаются. Поэтому за Прокопием буду присматривать.

Стоявший неподалёку священник разговора не слышал, но заметил, что мы посмотрели на него, и насторожился.

— Оклад пока молчит, — сообщила Ника. — Поток через него не идёт.

— Если опять сработает, сразу говори.

— Даже если ты будешь занят молодой женой?

— Тебя поставили подслушивать, а ты ещё и подглядываешь⁈ Прекрати уже.

— Больно надо, — фыркнула она, как обычно.

До отъезда в Киев оставалось три дня. Я рассчитывал спокойно провести их с женой, но после подарков Ярослава у меня «внезапно» стало втрое больше земли и примерно во столько же раз больше дел.

Старейшин Туровской земли собрали в малой зале после полудня. Я не стал менять там посадников и мытников за один день. До весны они должны были жить по прежним правилам, только княжеская доля теперь шла не в Киев, а ко мне. Пока хватит и этого. Вводить мои новшества и устраивать промышленную революцию на новых землях без предварительного анализа ситуации будет рано. Сперва перепись населения с «чипованием», потом анализ промышленной и сельскохозяйственной базы. А уже потом прогрессорство.

— Никаких новых поборов не вводить, — повторил я старейшинам. — Подушную подать, как в Древлянском княжестве, весной введём. Пока мыто оставить прежним. Споры из-за земли и наследства разбирайте, как разбирали. Моего человека примете в Турове для оценки и покажете ему все списки с данями. И поможете перепись населения сделать.

— А дружина, княже? — спросил тот.

— Прежних людей хватит, ряд со мной заключат, и всё пока останется как есть. Весной пришлю воеводу и сотню гридней. Сейчас мне важнее, чтобы вы там друг с другом резню не начали.

Старейшины переглянулись.

— Не начнём.

— Вот и хорошо. Грамоты получите перед отъездом.

Ингигерда сидела рядом со мной и слушала. В разговор не