Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

— Опять своей волшбой?

— Наукой. Дам тебе инструмент, чтобы всё держать на контроле.

Мстислав посмотрел на Бориса. Тот едва заметно кивнул.

— А что взамен?

— Печенеги получают долю с мыта за охрану и право торговать на наших рынках без лишних поборов. Их вои могут наниматься к тебе. Ты получаешь спокойные пороги и людей, которые знают степь.

— А дань?

— Не будет дани.

— Эржип согласится?

— Не знаю. Потому и едем.

Мстислав провёл большим пальцем по краю кубка.

— Хорошо говоришь. Только землю свою у Ярослава я выпрашивать не стану.

— И не надо. В уговоре будет записано, что Тьмутаракань и почти половина Тавриды твои по уже существующему праву. Лукоморье у Днепра и степь до порогов тоже под тобой будут. Фема Херсон с Климатами пока у василевса. Но с ним я тоже уже наладил взаимовыгодное сотрудничество. Поговорю с ним.

— Ловок ты, племянничек! Уже и с василевсом успел порешать!

Мстислав перестал водить пальцем по краю кубка.

— Погоди! О чём именно поговоришь?

— О передаче полуострова под твою руку.

Борис за его плечом впервые шевельнулся.

— Всего? — переспросил князь.

— Если получится — всего. Но весь полуостров Василий сразу не отдаст. Начнём с восточного берега, Боспора и городов, которые надо защищать от степи. Ты станешь управлять ими, оставив ромеям торговые права и церковь.

— А василевсу с чего соглашаться?

— Потому что сейчас он тратит серебро на гарнизоны и всё равно не держит степь. Ты возьмёшь на себя защиту, а он получит спокойный берег, безопасную торговлю и мои камни.

Мстислав рассмеялся.

— Дорого ты свои амулеты ценишь.

— Это он ещё не знает про мои морские камни.

Кусок был очень жирным, и князь сильно задумался.

— Значит, посадников Ярослав мне назначать не будет.

— Не будет.

— Воевод тоже.

— Если сам не попросишь.

— Южную войну от имени всего союза без совета я не начну. Но свою землю защищаю как сочту нужным. И по решению совета смогу воспользоваться союзной дружиной для защиты своих земель.

— Так и запишем.

— И мыто с моих людей без меня никто не возьмёт? А сбор в общую казну?

— Денежный сбор на общее дело утверждает совет. Кто не согласен, тот требует пересчёта и объясняет остальным, почему платить не будет.

Мстислав нахмурился.

— Это уже лазейка.

— Конечно. Без неё ты за стол не вернёшься. Ярослав тоже потребует себе лазейку.

— Какую?

— Узнаем, когда сядем говорить.

Он посмотрел на меня ещё раз, уже без прежней насмешки.

— А ты где в этом союзе будешь?

— Там же, где остальные.

— Не верю.

Я пожал плечами. Мол, дело твоё.

Мстислав коротко хохотнул.

— Камни твои. Купцы твои. Доски твои. С варягами ты говоришь, с печенегами тоже, василевс тебе дары шлёт. Теперь ещё Ладогу с Туровом под себя взял. Мы все скоро тебя будем бояться, а не друг на друга косо смотреть. Почему тогда не Вручий вместо Киева?

Вот теперь дошли до главного.

— Я не прошу права вами командовать. Мне просто нужен работающий торговый путь. Чем больше вы на нём заработаете, тем меньше у вас будет причин идти на соседа войной. А если я начну тянуть всё под себя, соберётесь без меня и перекроете мне дороги.

— И камней твоих не испугаемся?

— Но это не помешает вам попробовать. А мне только лишние хлопоты.

Мстислав долго смотрел мне в глаза.

— На сход вернусь. Но если Ярослав снова заговорит о великом княжении, уйду уже насовсем.

— Тогда сперва сегодня вечером поговорим с ним без остальных.

— Вместе?

— Вместе.

— Добро!

На этот раз мы чокнулись и дружно выпили.

…

…

Когда я вышел с подворья Мстислава, Ника уже ждала возможности вывалить на меня новости.

— Никодим с польскими послами через три дня будут в Кракове.

— Почему в Кракове?

— Болеслав зимует в княжьем дворе на Вавеле. После ранения далеко не ездит. Гнезно дальше на северо-запад.

— Хорошо. К тому времени мы либо создадим союз, либо окончательно разругаемся.

— Тогда Болеслав по переговорному амулету сможет поздравить тебя первым.

— С чем именно?

— Вот и я пока не знаю.

Я постучал сапогами о полозья и залез в карету. Мороз за ночь усилился, но внутри мне было вполне комфортно. Ваньша обшил сиденья и стенки кожей и каретной стяжкой, которую я ему показал. А горюч-камень внутри не давал коже растрескаться на морозе.

— Ещё что?

— Левша и Корней утром ушли из Киева. Направились к старому капищу на юго-востоке.

— Зачем ушли?

— Корней Горемыслу говорил, что им там надо забрать какие-то старые вещи.

— Пусть забирают. Горемысл где?

— В доме у Корнея сейчас. К тебе собирается наутро после Рождества, как и договаривались.

…

Ярослав принял нас с Мстиславом в той же малой зале. Только теперь возле него сидела тётка Мстислава. Предслава устроилась чуть дальше, возле окна, и вышивала что-то на плотной ткани. Но игла в её пальцах почти не двигалась.

— Быстро вы договорились, — сказал Ярослав.

— Мы ещё не договорились, — ответил Мстислав. — Но я решил тебя выслушать.

Ярослав посмотрел на меня.

— Что ты ему наобещал?

— Что ты не станешь назначать ему посадников и называть его земли своим даром.

— Я и не собирался.

— Вчера прозвучало иначе, — заметила Мстислава.

Брат нахмурился.

— Ты теперь за него?

— Я за то, чтобы вы оба перестали мериться старшинством хотя бы до конца Рождества.

Предслава тихо фыркнула и наконец отложила вышивку.

— Попробуйте хоть одну зиму пожить без войны между родичами. Не понравится — весной снова начнёте.

Мстислав усмехнулся.

— Разумно говорит.

— Потому что не ей с вами землю делить, — буркнул Ярослав.

— Завтра после службы соберёте всех и прочитаете новый вариант, — сказала Мстислава. — Без слов о великом княжении и пожаловании Мстиславу его же земли. И без права Киева единолично вести общую рать.

— И лукоморье у Днепра и вверх до первых порогов тоже под руку Мстислава отойдут, — вставил я то, что ранее с Ярославом уже оговаривали.

Ярослав тяжело вздохнул.

— Добро!

На том и разошлись.

…

Рождественская служба в Десятинной церкви закончилась ближе к полудню. Феофилакт старался, будто от длины молитв зависело, сумеют ли Рюриковичи после них не передраться.

Закрытый сход начали в большой приёмной зале. Кроме князей, там находились Мстислава, Предслава, Анна, Ингигерда, митрополит, по два писца от Ярослава и от меня, а также княжеские казначеи. Колыван сел ближе к двери и сразу разложил перед собой чистые листы бумаги. Он ещё не привык писать на ней без опаски и каждый раз разглаживал ладонью угол, словно бумага могла